Евгений Сухов - След предателя

«…Татьяна была со мной доброй и очень нежной. Столько душевной теплоты я не получал никогда. Когда мы были вместе, мне даже казалось, как я мог жить все это время без такой женщины? А потом ее не стало, она погибла… Меня угнетает то, что я не смог защитить ее. Поэтому у меня на сердце горько и тяжело.

Провидение мне подарило женщину, о которой я мечтал, жестокий случай отнял у меня ее. Вместе мы провели немного времени, но этого было достаточно, чтобы понять, что мы составляли с ней единое целое. Я помню каждое мгновение, проведенное с ней. Мне снятся ее нежные руки, я ощущаю ее крепкие объятия, нам никогда не было тесно на ее узкой постели. Я не позабыл ее взгляд, ее мягкие и нежные губы сводили меня с ума…»

В комнату вошел капитан Сухарев и, присев за стол, за которым сидел Тимофей, сообщил:

— Час назад в расположение роты вернулся разведчик Строев. Он живой!

Капитан Романцев убрал недописанное письмо в сумку:

— Тот самый, которому Щербак передал карту с немецкими позициями?

— Да.

— Вот это новость! Но Щербак же сказал, что своими глазами видел, как его накрыло снарядом.

— Щербак ошибся.

— Пусть заходит, нужно поговорить.

— Дневальный! — крикнул капитан Сухарев и, когда тот возник в проеме дверей, приказал: — Давай, зови сюда Строева.

Минуты через две в кабинет вошел долговязый жилистый юноша, гибкий, как ивовый прут, с медалью «За боевые заслуги» на выцветшей гимнастерке. В его внешности не было ничего такого, что могло бы указывать на опытного разведчика. Обыкновенный боец, каких в каждой роте десятки. Приметным был лишь его запоминающийся взгляд — спокойный, уверенный, преисполненный внутренней силы, как у человека, много повидавшего. А Строев, несмотря на свои небольшие годы, действительно видел уже немало.

— Присаживайся, — предложил капитан Романцев, указав на свободный стул.

Разведчик подошел к столу, шаг пружинистый, легкий, уверенно сел, распрямил спину. Смотрел прямо, глаза не прятал.

Боец был симпатичен Романцеву, но положенные в этой ситуации вопросы задать все-таки следовало — парень длительное время находился на территории, занятой немцами, без всякой связи со штабом. Служебный долг требовал выяснить, чем же он там занимался и каким образом добрался до своих.

— Я капитан Романцев, военная контрразведка Смерш.

— Мне известно, — добродушно улыбнулся Строев.

— Вот и отлично. Тебе старшина Щербак ничего не передавал?

— Передал карту с немецкими позициями.

— Так… Что вы выяснили?

— Выяснили, что немцы оборудуют ложные позиции в семьдесят первом квадрате, хотя авиационная разведка указывала, что в этом районе построена глубоко эшелонированная оборона.

— Карта при тебе?

— А как же, — охотно откликнулся боец.

— Покажи, — потребовал Романцев.

Строев сунул руку за голенище сапога и вытащил карту, сильно затертую в местах сгибов. Аккуратно развернул.

— Вот здесь ложные немецкие позиции, — обвел он рукой участок со значками. — А вот здесь мы обнаружили танки… Вот тут полковые пушки.

Тимофей взял карту. Рабочая, пользовались ею не однажды, в местах сгибов едва держится. Слова старшины Щербака подтвердились полностью. Именно здесь разведгруппой, согласно донесению, были обнаружены замаскированные немецкие позиции.

— Я оставлю карту у себя… Не переживай, передам куда следует, — успокоил Романцев, заметив, как разведчик слегка напрягся.

— Я и не переживаю. Карта должна оказаться в надежных руках.

— Почему Щербак прибыл раньше тебя? Где ты болтался почти двое суток на немецкой территории? — жестко спросил капитан, прямо глядя в располагающее лицо разведчика.

Его встретил уверенный взгляд закаленного бойца. Строев оставался все таким же невозмутимым, каким он перешагнул порог этого блиндажа. Парень все больше нравился капитану. Несмотря на молодость, в разведчике чувствовалась крепкая порода. Стойкий человеческий материал, о который разбивается любое железо. Именно такие погнали немцев из-под Москвы.

Тимофей смотрел строго, стараясь не показать своего расположения. В его оперативной биографии встречались случаи, когда абверовцам удавалось перековать красноармейцев в свою веру всего за несколько часов, а потом переправить их на советскую сторону уже под видом отступающих бойцов.

— От немцев прятался, — простодушно объявил Строев. — Сначала в камышах сидел, потом в тину уполз. Они меня под водой не видели.

— И сколько же ты так под водой продержался? — усмехнулся Тимофей.

— Около суток.

— И чем же ты дышал? Жабрами?

— Жабр у меня нет… Я тростинку отломил. Мы, бывало, с батей так зверя караулили… Но так долго сидеть еще не приходилось, думал, не выдюжу… Ничего, обошлось.

— Старшина Щербак сказал, что тебя взрывом разорвало во время артобстрела. Он видел разлетевшиеся куски мяса.

— Я тоже видел… Немцы с противоположного берега из трех орудий стреляли по камышам, только меня на том месте уже не было. Я в другое место успел перейти… Нырнул и вынырнул в тростниках. А разорвало убитого разведчика из первой группы, они раньше нас здесь были и погибли…

— Когда именно ты вернулся?

— Под утро, уже рассветало.

— Какой именно дорогой шел?

— Той самой, какой мы на немецкую сторону переходили. Вдоль оврага. Я еще хотел сказать: там, где подбитая самоходка стоит, метров двадцать левее ее, немцы боевое охранение выставили. Окопчик небольшой, в нем два наблюдателя сидят. Хотел я их незаметно убрать, да больно они внимательные — во все стороны смотрят. По ним можно из миномета ударить, я наведу — точно накроет.

Капитан Романцев испытал заметное облегчение: разочаровываться не пришлось, парень — не предатель и не трус.

— Все, иди! Если понадобишься, вызовем.

— Всегда пожалуйста, — охотно и совсем не по уставу ответил разведчик.

Строев поднялся и уже на выходе обернулся:

— Товарищ капитан, а со старшиной что будет?

Романцев нахмурился — и он туда же! Как им всем объяснить, что у него самого нет ответа на этот вопрос.

— Не знаю… Ты думаешь, на майора с кулаками нужно набрасываться? Устав надо соблюдать! Все, свободен!

Строев ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— И что теперь?

— Проверку он прошел. Я ему верю, — заключил Романцев.

— Я не о том, в Строеве я никогда не сомневался, — высказался капитан Сухарев. — Неужели нельзя никак помочь старшине?

— Дело серьезное. Мне и самому Богдана жаль. Сейчас в его деле разбирается военная прокуратура. Она и будет решать, как с ним поступить дальше. Служат там люди серьезные, сантиментам не подвержены. Могут наказать по всей строгости в назидание другим. Тут штрафбатом пахнет… Давай не будем больше об этом!