Николай Иванов - Чеченский бумеранг

Но сейчас ни Катя, ни Алексей не размышляли о сущности природы. Они ластились в объятиях, порой мешая друг другу, потому что одновременно желали проникнуть поцелуями в самые нежные и сладостные уголки тела. И не только берет в прихожей – вся одежда валялась на полу, вывернутая, перемешанная в страстной спешке. И вот в такие мгновения летит в тартарары вся мировая индустрия теней, помад, румян, туши. Они ничто по сравнению с прикосновением к желанному телу и ощущением внутренней дрожи. Время исчезает, мир исчезает…

И лишь накрытый стол терпеливо ждал внимания к себе, мудро полагая, что не единой постелью жив человек. Что вернутся и к нему. Прозаик.

– А улетать обязательно?

– Да. Мне – да.

Катя глубоко вздохнула. Подтянула скомканное в ногах одеяло, укрыла им со всех сторон Алексея – от пуль не могла уберечь, а теплом и лаской окутать была способна. И зачем мужчины рвутся на войну? Впрочем, и Марина оказалась там…

Чуть вытянула шею, отыскивая портрет подруги, но не нашла его на привычном месте. Тут же поверила в слабую догадку: Заремба предполагал случившееся и постеснялся фотографии, убрав ее с видного места. Прости, Мариночка…

– Какими счастливыми были женщины, что любили тебя.

Чтобы не спорить и не показаться кокетливым, Алексей не ответил. Не мог, к сожалению, он нести женщинам счастье, ежели скоро сорок, а домом остается казарма да чистое поле. «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваши жены? – Наши жены – пушки заряжены…»

– И я счастлива, – не заревновала к его предыдущим, незнаемым ею ласкам Катя. Просить не посмела и сказала лишь дружески, как в день знакомства: – Будешь возвращаться, знай, что в этом доме тебя встретит только любовь и ласка.

И вновь оказалось нечего ответить Алексею: слишком непростая каша заваривалась на чеченской кухне. Специй не видел. Повара не все знакомые. Поэтому лишь прижал в признательности Катю сильнее обычного. Та все же хотела услышать слова, пусть и обманные, которые самые успокоительные, но что поделать с мужчинами, не знающими своего будущего!

– Пойдем к столу, Аника-воин, – примирила прошлое и будущее хозяйка.

Сама, правда, по пути похватала одежонку, нырнула с ней в ванную. Не так уж и много женщин встретилось Зарембе в жизни, но одна черта объединяла их всех – стесняться своего тела. Глупые. Сейчас и Катя набросит на себя тряпицы, потому что думает: обнаженное тело, ежели оно не в постели – это развратно. А это – красиво…

– Холодно, – выдвинула совершенно иную версию Катя, возвращаясь к столу в халатике. – Можно, я в нем побуду?

– Из-за холода – можно. А это не надо убирать, – остановил ее, когда та попыталась свернуть постель.

Катя согласно оставила работу, и они наконец-то сели за стол.

– За тебя, – поднял рюмку Алексей.

– Нет, за тебя, – подняла свою и девушка.

– Ты почему все время споришь? – легонько пристукнул ладонью по столу подполковник, сам довольный несогласием хозяйки.

– А с кем мне еще спорить, – не сдержала горечи Катя. И подтвердила сказанное: – За тебя.

Выпила одним глотком, замахала ладошкой перед обожженным водкой ртом. Дотянулась до любимых маслин, перебила ими горечь. Оправдалась:

– Это я выпила за твою удачу. Чтобы вернулся.

Не уточнила, что к ней. Русская женщина умеет уйти на второй план и пожелать счастья просто так – чтобы вернулся человек с войны.

– Вернемся, – выпил свою стопку Заремба.

Тоже не стал подчеркивать, к кому. Русский мужик испокон веков приучен делать дело, а не языком молоть. Выпадет карта вернуться – тогда и постучим в дверь.

А оба хотели услышать именно слова.

Даже война не поторопила, не содрала с них панцири ложной стыдливости. Ведь что еще умеют, к сожалению, русские люди – это оставлять на потом самое главное…

Павел Сергеевич готовился к приему гостей.

На кресло, предназначенное для Зарембы, набросил бархатистое покрывало, после чего с великой предосторожностью раскрыл дипломат. Завернутая в газету пробирка целехонько заблестела стеклом и прозрачным раствором, в нее заточенном.

– Теперь можно и на свободу, – успокоив себя, пробирку и раствор, сообщил всем троим о начале операции Павел Сергеевич. Все же не каждый день приходилось вскрывать подобные капсулы.

Без цвета и запаха, на вид – водичку, аккуратно вылил на бархат жидкость. Отныне у человека, севшего на кресло, через пять дней появятся язвы и задница начнет отпадать кусками. И нет защиты от непонятной болезни, и никто не распознает причины. Если только не полезет в базу данных ГРУ или ФСБ, в чьих недрах было разработано данное «лекарство», предназначенное для приведения за границей приговоров изменникам Родины.

Заремба не изменник, но – враг. И опасный. А потому его участь предрешена.

От калитки робко тявкнул звоночек. Вениамин Витальевич. Заходи, дорогой. Трещины замазывать ты мастак, а вот траншеи рыть бессилен. А время потребовало глубокой вспашки.

– С вашего позволения, – гость долго тер подошвы о сетку у входа, хотя знал, что придется снимать туфли. – Я не опоздал.

– Не опоздал. Садись пока здесь, – указал на стул около обеденного стола. – Потом поднимешься на второй этаж.

– Конечно, конечно, – закивал Вениамин Витальевич. Уж ему-то более всего не хотелось попадаться на глаза журналисту и Зарембе.

Заремба не знал, как он убьет Павла Сергеевича. Но то, что из дома он выйдет один – это подразумевалось безоговорочно.

Ясно, что Павел Сергеевич не тот человек, который впустит врага в дом без ловушки. Будут и заряженные пистолеты под рукой, и отравленные напитки, и подмога на втором этаже. Но ежели хоть на секунду хозяин дачи окажется в зоне досягаемости, она станет для него последней.

«Долина нищих», несмотря на приближающийся вечер, о сне пока не помышляла. Машины из Москвы только-только начинали, как коровы в деревне, отыскивать свои дворы, тыкаться мордами в закрытые ворота. Им тут же открывали створки, запуская внутрь, и вечерняя дойка, закладка корма, чистка ясель – все вершилось без посторонних глаз. Высоки, глухи заборы у слуг народа.

Недалеко от конечного пункта Зарембу обогнал очередной джип. В другой раз и в ином месте подполковник не обратил бы на него внимания, но сегодня он шел на схватку с врагом и обязан был замечать все детали. Поэтому не мог не отметить, что машина движется по кирпичному коридору медленнее, чем позволяли ее мощь и скорость. Она словно высматривала местечко, где укромнее остановиться. И когда Заремба сам определил его у заросшего кустарником стыка двух дач, а джип прижался именно там, насторожился.

Но на случай, если кто наблюдает за ним, походки не изменил.