Николай Иванов - Чеченский бумеранг

– Извините, – обретая устойчивость, сказала спутница.

– Такие сейчас мастера за пультом управления, – самым бессовестным образом предал Иван машиниста.

А тот, еще не зная о вероломстве, снова дал ускорение и прижал к Волонихину новую знакомую.

– А вы сами-то куда едете? – вдруг опомнилась она.

– Отвожу вот эту сумку.

– Но я вас в гости не приглашала.

– А я и не в гости. Я отвожу вот эту сумку, – стоял на своем Иван. Врачи привыкают, что являться в чужой дом можно только по вызову.

– Если у вас есть время и желание.

Только подземные дороги в Москве из края в край настолько длинны, что они успели привыкнуть друг к другу. А последующий штурм автобуса и поездка в нем настолько сближают, что у дверей квартиры, подумав немного, – слишком долго перебирала ключи, – она не стала отбирать сумку.

– Вы мужественно заслужили чашку кофе. Зайдете?

Зайти в квартиру? К Ласточке? Да можно ли поверить в это?

А когда помылись в две руки чашки, вытерся стол и настала пора прощаться, она вдруг дала Ивану совет:

– Захочешь овладеть женщиной – возьми ее за руку. Не за талию, не под локоть – за руку. И все. Она – твоя. Она может сопротивляться, делать вид, но крепостные стены уже окажутся разрушены. Все чувства идут через ладони.

Себя она не имела в виду, потому была столь откровенна, давая Ивану добрый женский совет на будущее. А он вдруг вспомнил, что взял ее за руку, когда бежали в метро…

И тут ожил телефон.

Боже мой! Чуть не сбив Ивана с ног, она бросилась в прихожую с первым звуком, с первой долей звука, не вытерев рук и не выключив воду. Впилась, вжалась в телефонную трубку, но столь же мгновенно остыла, услышав голос:

– Костя, я перезвоню тебе через несколько минут.

Опустилась в кресло около трубки обессиленная и сразу ко всему равнодушная. А Иван припомнил, что первый взгляд, как вошли в квартиру, она бросила именно на телефон. И кружила вокруг него весь вечер, боясь потерять из виду, не успеть к нему, если позвонит. Даже брала его в руки – да-да, якобы чуть подвинуть, якобы не смотрелся он на прежнем месте.

Иван вновь почувствовал себя маленьким, нелепым, случайным рядом с такой женщиной. Что он для нее? Коричневое пятнышко на прекрасных, но уже увядающих белых лилиях, величественно и любовно устроенных в вазе перед зеркалом.

Но, что еще более странно, Ивану не сделалось больно. Наверное, потому, что он еще ничего не потерял. А что до телефонного звонка, его трель не разбила восторженности, а лишь напомнила Ивану его место швейцара или носильщика. Пусть даже случайно и оказавшегося в покоях королевы.

Прибрался на кухне, помялся в коридоре, пытаясь привлечь внимание.

– Уходите? – очнувшись, равнодушно спросила хозяйка, забыв, что перед этим перешли на дружеское «ты».

Иван пожал плечами: все зависит от вас.

Встала, помогла справиться с замками и задвижками. Машинально и отвлеченно попрощалась:

– Спасибо вам за помощь. Может, когда-нибудь увидимся еще. – Я бы хотел, – осмелился на прощание Иван.

О, как он кружил, какие загогулины выписывал после этого вокруг дома Ласточки. Случайностью встречи тут не оправдаешься, но он решил для себя: или пан – или пропал.

Не пан и не пропал. Они столкнулись на углу дома, лицом к лицу. И оба замерли.

– Добрый вечер, – первым пролепетал Иван.

Женщина понимающе, насквозь просмотрела неслучайного прохожего и вдруг печально попросила:

– Давайте немного погуляем. Больно хорош вечер.

«Больно грустен у вас вечер», – поправил Иван. Уж не зная, кого благодарить за эту ее грусть, из-за которой отпала необходимость объясняться и выкручиваться.

– Пусто-пусто, – под раскатистый удар домино сообщили из-за кустов игроки.

«Чур, не нас, нам не надо пусто-пусто», – открестился Иван, выныривая из хоровода домов на тротуарчик вдоль дороги. Спутница послушно следовала за ним.

– Скажи, ведь можно жить параллельно с каким-то событием? – вдруг из своего отстраненного далека, из неизвестных Ивану раздумий спросила она.

– В каком смысле? – не понял он.

– Ну, если человек, допустим, пишет книгу – неужели нужно обязательно ото всех отгородиться? Неужели нельзя в это же время любить, удивляться, радоваться жизни, встречаться с друзьями?

Иван с непониманием посмотрел на спутницу: ей ли, имеющей на полках десятки собственных книг, спрашивать о подобном? И, кстати, никакая она не ласточка, здесь художник ошибся. Она – взъерошенный, обиженный, не понимающий чего-то в жизни светло-русый воробышек, ждущий подсказки.

– Подходите, покупайте, – спас Ивана от ответа раздавшийся из ларька девичий голосок. – Посмотрите, господа, только что завезли партию нового ликера. Купите для своей дамы ликер, товарищ, – перепутала она напрочь всю историю: это товарищи смотрят, а господа покупают.

Но дама не тянула прочь, замерев в безразличном ожидании, и Иван вытащил деньги.

– Это невероятно, – впервые за вечер встрепенулась она, когда он показал ей для одобрения бутылку вишневого напитка. – Откуда ты знаешь, что «Шерри» – мой любимый ликер? Откуда ты все знаешь? Ты страшный человек, хотя и врач.

В голосе, однако, страха нет, и Иван осторожно подался к ней. «Захочешь овладеть женщиной – возьми ее за руку»…

Но никем он, конечно, не овладевал. Тем более Ласточкой. Единственное, чего хотел – это успокоить, уберечь от неизвестной тревоги и беспокойства, поселившихся в душе. Не психиатром работал, но понять, что человеку надо успокаивать именно душу, – для этого медицинских заведений заканчивать не надо. И уже в квартире, на знакомой маленькой кухне признавался, как обомлел от нее во время первого знакомства. Про машиниста рассказывал. Про страх перед ее славой.

– Какие же вы, мужчины, глупые и нерешительные там, где надо бы.

Подошла к зеркалу. Но не для того, чтобы посмотреться, а поправить увядающие цветы в вазе. Каждый цветок в отдельности. И даже не поправить – дотронуться до белых спинок, теряющих упругость. И только в этот момент Иван начал понимать картину художника – там, где ласточки и не до конца четкий образ…

– А я сегодня позвонила человеку, который мне страшно, безумно нравится, – она перешла от цветов к телефону, дотронулась и до него. – Он мне пообещал однажды позвонить, но проходили дни, а телефон молчал и молчал. И тогда я сама разыскала его номер. Презирая себя, набрала его. Как я надеялась, что он куда-то срочно уехал или просто потерял сигаретную пачку, на которой записывал мой телефон. Как надеялась, если бы ты знал…

Иван сидел не шелохнувшись, испытывая жуткую неловкость от этого отчаянного признания, от безумной попытки хоть как-то оправдать ее неизвестного знакомого. Но что он мог сделать, что вообще можно сделать в ситуации, когда… когда ему и не хотелось ничего делать для другого, выбранного ею. Только и мог, забившись в угол диванчика, вцепившись к бокал с вишневым сладким напитком, слушать. Давать возможность хозяйке выговориться, выплеснуть боль, непонимание, поделиться непринятой любовью. Чтобы не сгореть или не превращаться вновь из ласточки в воробья.