Николай Иванов - Чеченский бумеранг

И она рассказывала, рассказывала про какой-то вечер в Доме литераторов, про генерала и про то, как он бежал к ней по залам и коридорам, а все оглядывались – кто с завистью, кто с недоумением. И как записывался телефон, как дарились цветы…

– А сегодня он сказал, что не может оставить книгу, что рукопись – главное, а остальное мешает и отвлекает. Я мешаю и отвлекаю… Налей мне еще.

Нежно-розовая жидкость легко приняла форму бокала и замерла на длинной ножке. Останкинская башня с рестораном «Седьмое небо». Это потом они сгорят…

– И я сказала себе: «Все. Умерло». Это ужасное, ужасное состояние, когда теряешь того, кто нравится. И тут появился ты. И купил этот прекрасный ликер. Я хочу поднять этот тост за тебя. Живи долго и на удачу другим.

Она медленно выпила, долго смотрела на оставшуюся капельку на дне бокала, потом встала и вышла на балкон. Ветер запарусил занавеску, и Иван заторопился следом, прихватил жилетку: дождливый вечер – он и летом стыл.

Ласточка повернула голову, благодарно и беззащитно улыбнулась, провела ладонью по щеке Ивана. Белая, полненькая рука ее слишком долго оставалась рядом с его губами, чтобы не поцеловать пульсирующую жилку на изгибе локтя.

Чтобы женщина согласилась быть рядом, мало взять ее за руку. Надо найти пульсирующую жилку…

Но в этот момент раздался телефонный звонок. И вздрогнула Ласточка. Потеряв жилетку, бросилась на электрический зов. И снова это оказался какой-то Костя. Но Иван понял, что ему следует уйти. На этом балконе должен стоять генерал. Она ждет только его.

– А вы мне не дадите телефон генерала? – попросил я, когда понял, что продолжения рассказа не будет. Собственно, и продолжаться было нечему.

Еще не зная, зачем он мне понадобился, Ласточка задумчиво замерла. Но какая в этом напряжении таилась надежда на то, что я каким-то образом повлияю на ситуацию с генералом! Бедные женщины, позволяющие себе столь безотчетно влюбляться!

Но я и впрямь не знал, о чем мне говорить с генералом или что просить. И стану ли вообще звонить ему. Пока сработала чисто журналистская привычка обсосать со всех сторон факт. Обложиться любым доступным материалом. Да и с чего я стану заниматься генералом, если меня привел в этот дом Волонихин? – До свидания. Извините за вторжение.

– Ничего, ничего. Хорошо, что зашли.

Пакеты с угощениями, естественно, остались у Ласточки, и налегке я быстро вернулся на Пироговку. В тех же киосках закупил тот же ассортимент, но теперь уже для ужина, и поспешил к общаге. Хотя из головы не выходил генерал. Дурак-счастливец, кретин, дубина, неспособный набрать семь коротеньких цифр. Чьи цветы вянут в вазе. Который не понимает, что теряет и кому причиняет боль и страдание.

Я не предавал в этот миг Ивана. Уверен, он бы поблагодарил меня, помоги я Ласточке. Он все же искал для себя Марину. Они искали друг друга. И ведь нашлись, пусть и на краешке войны. И потому столь быстро, стремительно, без оглядок на других пошли навстречу друг другу. Словно предчувствовали, сколь короткой окажется их любовь.

А генерал… Я все же позвоню ему. И вызову на дуэль. Отдам ему право выбора оружия – хоть шпагу, хоть пистолеты. А захочет гаубицу или снайперскую винтовку, значит, гаубицу или винтовку. Могу на кулаках – разорвать рубаху на груди у себя или у него. Как хренов писатель хреновому писателю. Славы захотелось? А вы у меня про Таню спросите, деревянный истукан. Дубовые листья с генеральских петлиц еще не опали? Опадут. Все опадет, а спохватишься – будет поздно. Учитесь на ошибках полковников, генерал. И брось, к черту, мемуары, кто их сейчас читает. Тебя ждет прекрасная женщина. Мне б такую…

Оттого, что строчка оказалась как бы не моя, а из песни, остудил свой пыл. И к нужной комнате подошел уже не с уговорами генералу, а к ее обитателям – чтобы хоть кто-то оказался дома.

Дверь оказалась взломана. Она висела в проеме, как в перекошенном рту, из последних сил удерживая на себе инициалы. А тройки должны были благодарить горе-художника, нарисовавшего их такими корявыми: ровные и гладкие давно бы соскользнули на пол и были бы растоптаны грабителями.

Наверное, полагалось вначале вызвать милицию, но тревога за раненого подполковника исключила подобное. Стараясь не задеть раненую, нуждающуюся в скорой помощи дверь, проник внутрь прихожей. Вход в левую распашонку почти в копии повторял взломанную первую линию обороны. Но меня мгновенно отрезвили сметенные на пол лекарства, валявшиеся на полу то ли старые, то ли новые окровавленные бинты: приходили за комбригом!

Я уходил от погони.

Это не походило на игру в прятки, как при проводах «Кобры» в Чечню. Я имел счастье лицезреть покалеченного Зарембу, окровавленные бинты, сорванные двери. И на этот раз без извинений сшибал пассажиров в метро. Выжимая двери, выскакивал на ходу из троллейбусов. Перебегал улицы исключительно на красный свет и замирал при зеленом.

Я торил Москву вне всякой логики, но, что было самым смешным, при этом явственно понимал всю тщетность попыток спрятать себя в одиннадцатимиллионном городе. Если киллерам известен мой домашний адрес, куда я рано или поздно заявлюсь, любые ухищрения по сбросу «наружки» могли вызывать лишь улыбку преследователей. Я не видел идущих по следу врагов, мне трудно было во всей улице распознать недоброжелателей, но меня гнал, гнал и гнал вперед страх. Ибо дошло: хиханьки и хаханьки закончились. Если уж достали Зарембу, то я для них – мелкая пташка. Разминочный вариант. Объект для натаскивания молодежи.

– Гражданин, чего стали посреди дороги? Дайте другим пройти.

Потому и стою, чтобы другие прошли. И исчезли навсегда.

– Идиот, куда прешь? Жить надоело?

Вот потому и пру, что не надоело.

Стоп! Если не остановлюсь, сорвусь с катушек. Войду в штопор. Это я, который…

Отошел на край тротуара в непонятно каком микрорайоне, снял галстук, расстегнул ворот рубашки, вытаскивая на свет божий тельняшку. Освобожденная из интеллигентского заточения, она развернулась на груди привольно и гладко. Ох, не зря в свое время командующий ВДВ генерал Маргелов на коленях выпрашивал ее для войск у министра обороны Гречко. Она, как бескозырка у морской пехоты, дает готовность к бою.

А может, никто меня и не преследует, потому что не я навел ищеек на спецназовца? Это вполне могло случиться и по вине капитанов, и доктора, и соседей. И сам подполковник мог засветиться, если выходил на прогулку. В самом деле, что я раньше времени наложил в штаны?

Отыскал ближайшее метро. Опасность – она дева коварная: или наводит панику, или заставляет собраться. Ты ее танцуешь, или она тобой вертит, загоняя в угол. Успокаиваемся и просчитываем свои действия.