Николай Иванов - Чеченский бумеранг

– Вы кто? – отступила она назад, но не для того, чтобы поддержать игру и шутовской настрой зала, а еще раз обжечься о молнию генерала. Убедиться, что он продолжает смотреть на нее. Смотрит!

– Ласточка, это я, твой друг Костя, – опять заслонил ее от огня недогадливый Сикорский.

Сейчас, пронзенный стрелами, он рухнет у ее ног, и никто никогда не узнает истинной причины мгновенной смерти юбиляра.

– Мой друг Костя всегда ходил в галстуке, – спасая товарища, развернула его, подставив под удар собственную спину.

Между лопаток загорелось, запылало, будто весь день просидела сгорбленной за пишущей машинкой. Смотрит?!

– Тебя переодел бизнес?

– Если бы он только переодевал, – Костя вдруг неожиданно поник и на миг сделался самим собой, то есть беззащитным и жалким. – Он еще, Ластонька, и раздевает. И в первую очередь душу.

И она, поняв его прорвавшуюся тоску по прошлому, где все казалось шире, чище, искреннее и светлее, в порыве дружелюбия обняла Сикорского: ничего, все устоится и наладится. Дай Бог, как говорится, чтобы среди приглашенных оказались не только компаньоны, но и друзья.

В первую очередь генерал…

– А у тебя уже и генералы в знакомых? – попыталась спросить без волнения, как про галстук, но тут же беззащитно залилась краской смущения.

– Подбили Ласточку? – мгновенно все понял своей натурой ловеласа Костя. – Невероятно. Значит, когда спросят меня у ворот рая: «А какое доброе дело сотворил ты для людей?», ты мне разрешишь ответить, что я познакомил двух прекрасных человеков? – Ну тебя.

– Да нет, мне самому приятно, что существуют еще люди, способные краснеть. А генерал… генерал слыл надеждой армии, за что, собственно, из нее и уволен. Но натура-то осталась, и теперь он подает серьезные надежды в писательстве. По крайней мере, я уговорил его написать о том, как наш МИД своей бездарной политикой практически разоружил собственную страну во время переговоров с Америкой. Я рассчитываю на эту маленькую бомбочку в литературе и политике перед встречей двух наших президентов.

Значит, генерал все же не в друзьях. В компаньонах. Сам-то он хоть знает, что здесь он как предмет книготоргового бизнеса?

Своеобразная вещь при купле-продаже?

Стало грустно, и она не без ерничанья поинтересовалась:

– Остальные – тоже ходячие бомбочки?

– Есть кое-кто и посильнее, – Сикорский не почувствовал издевки. – Тут присутствует ядерщик, есть кагэбэшник, кстати, Герой Советского Союза. Есть, извини, разделыватель трупов. Они пишут, и теперь это моя работа – охотиться за их информацией, перекупать их у других издательств или заставлять писать о том, что знают только они. Можно, конечно, презирать меня за это, но… – Прости. А генерал мне и вправду понравился.

– Вот это другой разговор. Сейчас познакомлю, – он умел брать быка за рога. Еще в Литинституте, когда все остальные подражали Рубцову и Есенину – то есть пили и вешались, он ходил по издательствам и редакциям. – Кстати, год назад после автокатастрофы похоронил жену. Идем.

– Боюсь. Я не готова, – откровенно призналась она и ухватилась за большую руку Сикорского. – Давай потом.

– Никаких «потом». Андрей! – Костя поднял руку и безошибочно повернулся к генералу.

Но его не было.

Не было во всем зале, иначе она усмотрела хотя бы край его кителя, узнала в сотне спин именно его разворот плеч, почувствовала бы в конечном итоге его энергию. Ушел… Исчез. А она размечталась. Спину ей, видите ли, жгло. Слишком просто это – прийти и сразу увидеть человека, который до мурашек, до девической безрассудности смог очаровать и разбеспокоить. А может, его и не было вовсе? Это все работа воображения? Желания?

– Куда-то исчез, – виновато опустил руку Костя, не давая обмануться.

Значит, генерал существует. И ожог от него. Но – сам отдернулся, отпрянул в сторону и исчез. Сколько раз наступала именно такая реальность…

– Но ничего, еще не вечер, – не смутился Костя. – Смотри не исчезни сама. Тебе – первое слово.

– Нет-нет.

– Да-да.

Он и в самом деле после первых общих фраз произнес ее имя:

– Хочу представить слово поэту, которая во время нашей учебы в Литинституте подписывала стихи красивым и звонким псевдонимом – Ласточкина. Однако в отличие от многих из нас, своим трудом развила божий дар и доказала, что самая звонкая фамилия сейчас в женской поэзии – это ее. И она – с нами.

Под еще стройные аплодисменты она приняла из рук Кости бокал с шампанским. И только хотела сказать первую фразу «Я не волшебник и даже не учусь на него. Но если за дело взялся Костя…», – только приготовилась к тосту, как вновь увидела генерала, бережно обнимавшего прекраснейшие, словно невесты, белоснежные лилии. Для нее! Она это поняла сразу и с радостью – для нее. Значит, он не исчезал. Он ходил за цветами.

Как сладко ошибаться…

– Спасибо за цветы.

– Это вам спасибо за стихи. Вы так красиво и вдохновенно читали.

– Значит, вы подарили их мне как поэту, а не как женщине? – немного пококетничала, прекрасно зная обратное.

Но как же хочется услышать об этом после недавней разлуки, ложной потери друг друга. Услышать в эту короткую минуту, когда им удалось в броуновском движении веселенького, подвыпившего зала притянуться, оказаться рядом.

Генерал озадаченно поморщил лоб, но все же побоялся выйти на откровенность. Потянулся за фужерами, позабыв или в самом деле не зная, что в подобной компании минута уединения – величайшая редкость и роскошь, которые грех растрачивать на раздумья.

– Братцы, за вас, – навалился сзади бабочкообразный Костя. – Ласточка, ты очаровательна. Андрей, у тебя не позади все, как ты говорил, а впереди.

Перебил все, выпил и исчез. А генерала уже атаковали две пышнотелые дамы, к ним же тянулся с рюмкой водки богообразный старичок. Затем ледоколом прошел официант, внося зажаренного поросенка с черными блестящими маслинами вместо глаз. Освободившийся проход тут же заполнили жующие рты, потянувшиеся к новой закуске. И хотя еще цеплялась она с генералом взглядами, пытаясь удержаться рядом хотя бы так, но разносили их к разным берегам водовороты и буруны. Опутали тиной и водорослями, присосались пиявками новые интересующиеся.

– Разрешите поцеловать вашу ручку…

Если бы это сделал другой.

– У вас такие замечательные стихи…

За стихи ей уже подарили букет. Кстати, не забыть его.

– Рад с вами познакомиться…

А она – нет.

Господи, научимся ли мы когда-нибудь быть неучтивыми, чтобы без стеснения разрывать путы и вырываться из вязкости. Бесполезно.

– Извините, я художник и хотел бы рисовать ваш портрет.

Не откажите.

Откажет.

– Вот моя визитка. Я буду ждать вашего звонка.