Александр Бушков - Ашхабадский вор

Полностью же в реальность Алексей вернулся, когда Джумагуль взяла его руку в свою и зашептала на ухо:

– Не бойся, не бойся, все будет хорошо…

Оказывается он сидел на голой земле, в первом, так сказать, ряду зрительного зала, все кочевье, казалось, собралось здесь, а Гриневский удерживал его за плечи и безостановочно матерился шепотом.

– Я убью тебя, Недж, – внятно сказал Карташ. Хан, сидящий на подушках на противоположной стороне площадки, его игнорировал.

Маша подумала и стащила через голову свитер, оставшись только в лифчике и джинсах, даже кроссовок на ней не было, видно, сняла еще раньше. Доширак презрительно фыркнула, но ее примеру последовала – скинула ветровку, надетую прямо на голое тело. Бюста под курткой не обнаружилось – так, две какие-то несерьезные выпуклости с огромными сосками на бочкообразной грудной клетке, зато бледный торс был столь щедро изукрашен татуировками, что производил впечатление майки. Краешком сознания Карташ машинально разгадывал их значения: активная лесбиянка, разбойное нападение с убийством, пять лет отсидки, три года отсидки, глухая отказка, побег, нападение на сотрудника зоны… М-да уж, биография… Тяжеленные говнодавы она стаскивать не стала.

Неджметдин осклабился и хлопнул в ладоши.

И Доширак тут же танком поперла вперед, работая руками, как снегоуборочная машина, без всякой техники, но одного такого удара для неподготовленного человека хватило бы, чтобы свалиться в глубоком нокауте. Маша была человеком неподготовленным, однако почему-то первая атака бабищи цели не достигла – ее удары месили воздух в том месте, где вот только что, миг назад стояла хрупкая городская девушка… Толпа выла от восторга, топала ногами, орала, свистела. Карташ на какое-то время даже забыл о своих страхах и включился в процесс – столь невероятным было зрелище. Маша работала , никаких сомнений, может быть, не слишком уверенно и четко, но работала, причем в совершенно незнакомой Алексею манере! Она извивалась, крутилась на месте, казалось, беспорядочно махая руками-ногами, но ни один удар соперницы пока цели не достиг. Доширак завизжала, попыталась схватить ее в охапку, сжать в объятиях, задушить, сломать кости, Маша выскользнула из кольца, легким перемещением очутилась за спиной бабы-терминатора, взмах руки – и кулачок влепился в почки уркаганши.

Доширак пошатнулась, но на ногах удержалась. С разворота ударила Машу ногой, и та покатилась по импровизированной арене.

Джумагуль что-то выкрикнула по-туркменски, что-то вроде: «Гылыч-гельды!», и Маша вскочила на ноги. Рот ее был в крови, в глазах появился незнакомый, страшный блеск.

– Я тебе п…ду порву, сука!!! – заорала Доширак и вновь ринулась в бой.

Удар, уход, нырок под локоть, удар, блок, захват! Прыгающие языки костров скрадывали движения гладиаторш, не позволяли уследить за всеми маневрами и перемещениями. Доширак визгливо выплевывала всевозможные угрозы, брызжа слюной и кровью (значит, пропустила удар в голову, никто и не заметил – когда), но добраться до верткой соперницы не могла. Она уже вымоталась – с самого начала, уверенная в быстрой победе, взяла слишком большой темп, и теперь постепенно выдыхалась. Толпа ревела. Джумагуль время от времени выкрикивала непонятные слова, адресованные несомненно Маше. «Мочи ее, мочи!!!» – вопил хлыщ… А Маша молчала. Молчала и танцевала по арене. Карташ понял, чего она добивается, и восхитился – ну да, все правильно, уголовная корова весит не меньше сотни кэгэ, она должна быстро уставать, значит, надо навязать затяжной бой. И корова купилась, купилась!

И теперь настал черед Маши. Крутанувшись на одной ноге в полуприседе, она непонятно каким макаром вдруг переместилась почти вплотную к Доширак, резко выпрямилась... Бендерша не преминула воспользоваться моментом, с реакцией у нее было неплохо, и ткнула растопыренными пальцами Маше в глаза – но вот беда, не попала, лишь чиркнула по щеке: Маша успела отклониться, а потом сложенными лодочкой ладонями резко ударила Доширак в горло, сделала шаг назад…

Никто не понял, что все уже кончилось. Зрители продолжали орать, даже невозмутимый хан Неджметдин что-то кричал, рубя воздух кулаком, а Маша просто стояла, опустив руки, и смотрела на противника исподлобья. Стояла неподвижно и Доширак, в бесконечном изумлении вылупив зенки. Потом издала булькающий звук, пошатнулась, поднесла руки к перебитому горлу… и грянулась всеми своими телесами ничком к ногам дочери начальника зоны.

И опять в памяти Алексея случился провал – он вдруг понял, что уже обнимает Машку, гладит судорожно по волосам, шарит по плечам, спине, талии – нет ли переломов и вывихов, и шепчет бессвязно и глупо: «Ну, все, все, все закончилось, умница ты моя…», – а вокруг неистовствует толпа, и хлыщ яростно вырывается из кольца вооруженных аборигенов, срывая глотку в проклятиях, а Маша все так и стоит, безучастно глядя на труп Доширак…

.........

– …Скажи, ты уже не хочешь меня убить? – прищурился Недж.

Они стояли на окраине лагеря, всходило солнце, и от барханов протянулись длинные черные тени.

– Если бы с Машкой что-то случилось, я бы до тебя добрался, – честно ответил Карташ. – Сам бы сдох, но добрался.

– Почему-то верю… Что ж, я искренне рад, что все завершилось именно так. – Он наклонился к открытому окну внедорожника, спросил у Джумагуль: – Как, ты говоришь, называется эта борьба?

– Гуйч-дженг, – ответила туркменка.

– Никогда не слышал.

– Никто не слышал. Ее забыли. Может быть, только старики в далеких аулах помнят, что это такое, но сами приемы уже забылись…

Карташ передернулся, вспомнив о старике Ханджаре в плаще с бритвами, и посмотрел на солнце. Спасибо дедушке Ханджару, что воспитал такую ученицу... Когда Недж объявил, что на арене будут драться Маша и слоноподобная Доширак, Джумагуль, способная ученица Ханджара, двое суток, от зари до зари обучала боевую подругу азам гуйч-дженга, точнее, рукопашному его варианту. И обучила. Невероятно, но факт. Видать, и в самом деле крутая борьба – ежели можно овладеть ею за два дня.

Неджметдин выпрямился, хлопнул ладонью по крыше внедорожника.

– Что ж… Теперь это ваша машина, ваше оружие и ваше сокровище. Да поможет вам Аллах, до свидания, Яланчы.

– А вот это уж дудки, – подала голос Маша, полулежащая на заднем сиденье. Она уже оклемалась после вчерашнего боя и теперь хотела только одного: поскорее убраться из кочевья. – Прощайте… хан.

– Оружие оставьте себе, – сказал Алексей. – Пригодится, а мы в цивилизованные места едем, там со стволами не очень-то походишь.

– А что будет с нашими уркаганскими приятелями? – спросил Гриневский, куря возле открытой водительской дверцы.