Александр Бушков - След пираньи

Мазур все-таки поднял к глазам бинокль, разглядывая большую конуру, куда уходила толстая цепь, – собачка безмятежно дрыхла. Послюнил безымянный палец, оттопырил его, повернул вправо-влево. Слабенький ветерок, едва заметное колыхание воздуха все же присутствовало, – но, облегчая задачу, ночной зефир струился от домика к засевшим на опушке диверсантам.

Все было расписано заранее, как по нотам. Но Мазур, памятуя, что повторенье – мать ученья, придвинулся к Джен, показал ей на усыпанную сухими иглами землю под ближайшей сосной, погрозил пальцем. В серебряном лунном сиянии ее лицо было совсем юным и азартным. Без дальнейших понуканий опустилась на землю, села, обхватив руками колени, положив рядом кургузенький короткоствольный револьвер. Кивнув на него, Мазур погрозил уже кулаком. Она заверила размашистыми жестами, что все прекрасно понимает и в ковбоев играть не будет. Для вящего душевного спокойствия револьвер следовало бы отобрать вовсе, но Мазур опасался, что девчонка начнет барахтаться – страшновато ей в компании бывших членов КПСС, понимаете ли…

Как заправский дирижер, Мазур принялся управлять своей командой. Указательным пальцем ткнул в грудь одного из «красных беретов», показал на вертолет – мало ли что, вдруг кто-то в нем устроился на ночлег… Приложил к голове ладони, сделав из двух пальцев каждой руки подобие ушей, вручил одному из глаголевских орлов пластиковый пакетик, кивнул на конуру. Вряд ли здешних собачек обучали не подбирать с земли жратву – не было такой нужды. Можно, конечно, упокоить и из бесшумки – но палить придется наугад, может завизжать…

Еще несколько скупых жестов – и роли распределены получше, чем в Большом театре. По телу в одно неуловимое мгновение пробежал привычный, неописуемый словами холодок – ощущение последней секунды перед ударом, когда остановиться уже нельзя, как нельзя задержать рушащуюся на берег волну прибоя, когда закончились все расчеты и начался бой… А бой бывает самым разным, вовсе не обязательно шумным.

Тот, кому поручили собаку, бесшумно перемещался, перебегая от дерева к дереву. Оказавшись напротив конуры, метрах в тридцати, развернул пакетик и положил кусок мяса в широкую черную резинку большой металлической рогатки. Опустился на одно колено, оттянув резинку до предела. Отпустил.

Над прогалиной мелькнула словно бы смазанная полоса – кусок мяса, для пущей привлекательности аромата пропитанный вкусовой добавкой (и кое-чем не столь приятным), влетел прямо в широкое полукруглое отверстие будки. Явственно слышно было, как потревоженный пес, звякнув цепью, вскочил, рыкнул спросонья. Несколько секунд тишины – и он показался из будки, лег башкой наружу, зажав меж передними лапами нежданный подарок, обнюхал. И в три глотка разделался с коварным угощением.

Отрава подействовала почти сразу же. Послышался короткий придушенный визг, и пес, чуть подавшись наружу, свалился набок, немного подергался, застыл. Следовало бы его пожалеть, чуть ли не единственного здесь, кто ни в чем не виноват, но не было времени на лирику. Понаблюдав и убедившись, что глаголевская фармакология сбоев не дает, Мазур дал отмашку ладонью.

Все происходило в совершеннейшей тишине. Фигуры в лохматых комбинезонах с разных сторон короткими продуманными зигзагами кинулись к домику, держась так, чтобы их не видно было из окон. Кроме одной, быстро приближавшейся к вертолету. Еще несколько секунд – и двое заняли позиции у боковых стен, а Мазур, одним прыжком преодолев круг света у крылечка, встал вплотную к двери. Двумя пальцами левой руки попробовал ручку. Когда она послушно подалась, осторожненько потянул дверь на себя. Отошла, самую чуточку. Ага, крючок, и не более того…

Просунул в щель лезвие ножа – зазубренным обушком вверх. В две секунды приподнял крючок, аккуратненько опустил его, чтобы не звякнул. Потянул дверь так осторожно, словно вывинчивал взрыватель мины, стоя на полусогнутых, готовый в любой момент в прыжке уйти в сторону. Возле самого его уха замаячила широкая черная трубка глушителя – напарник подстраховывал.

Тишина. Из распахнутой двери пахнуло устоявшимся теплом жилища: несвежие постели, тушенка, лук, оружейная смазка… На цыпочках Мазур скользнул внутрь, быстро и бесшумно перемещаясь по методу ниндзя – подошва ставится за подошву, при сноровке словно на роликовых коньках катишься…

Судя по жизнерадостному храпу, все трое обреченных дрыхли здоровым сном, и это походило на казарму в том далеком городке с заковыристым названием, но там Мазур не испытывал ничего, кроме инстинктивного стремления сделать работу хорошо, а здесь в висках горячо, блаженно пульсировало предвкушение мести… Он переместился вдоль стены, все еще сжимая в руке нож, не прикоснувшись к висевшему за спиной автомату. Поднял указательный палец – и в окно за его спиной ударил луч мощного фонарика, а в руке тенью скользившего за ним напарника вспыхнул второй.

Нервы у спящих оказались вовсе уж железными – заворочались, не открывая глаз, переваливаясь на животы, но Мазуру хватило времени, чтобы опознать в крайнем слева (две койки из пяти пустовали) «капитана» Толика, командовавшего ряжеными солдатами, захватившими Мазура с Ольгой на берегу.

Условный жест напарнику – и автомат того дважды плюнул негромкими щелчками, тускло-желтыми язычками огня. Два тела дернулись на постелях, замерли, конвульсивно подергивая ногами в угасающем ритме. Теперь можно было и позволить себе пару секунд, не более, чисто личного времени…

Видимо, некий инстинкт вырвал «капитана» из сна. Он ошалело взметнулся, щуря глаза, вслепую нашаривая прислоненный к стене рядом с койкой автомат. Дав ему пожить еще секунду, Мазур метнулся вперед, окруженный ореолом от бьющего прямо в спину яркого луча – и всадил нож по самую рукоять, прямехонько под ребро. Он был из тех, кому прекрасно знакомо ощущение отлетающей души, передающееся через руку с ножом, как удар тока, – когда убитого тобою навсегда покидает жизнь, и на миг перед убийцей словно распахивается в иной мир окружающая реальность… Словами это не передашь, как ни старайся. То ли ангелом смерти сам себе кажешься, то ли ощущаешь прикосновение безумия…

Все. Нету больше у обитателей «Заимки» ни радиосвязи с Большой Землей, ни вертолета. По рации согласно заранее отданному приказу ласково пройдутся первым попавшимся гаечным ключом либо просто прикладом автомата, следовало бы заодно изуродовать приборы в кабине вертолета, но это будет совершенно излишний вандализм, поскольку вертолетчик – вот он, коченеет себе…

…Освещенный полной луной сказочный городок был по-прежнему прекрасен – чудо, возникшее словно бы по мановению волшебной палочки, кусочек древней Руси, неведомой силой перенесенный в чащобу. В серебристом лунном свете тускло сияли позолоченные двуглавые орлы на шпилях теремов и восьмиконечный раскольничий крест над церквушкой, загадочно посверкивают многоцветные витражи, длиннющая тень от башни протянулась по всей прогалине, упираясь в ближайшую сопку. Даже знакомый флаг висит над воротами, обмякнув в безветренном воздухе. Мазур покосился на замершую рядом Джен – еще немного, и совершенно по-детски разинет рот, вряд ли она ожидала, что поганое логово охотников за людьми смотрится со стороны так чарующе…