Александр Бушков - След пираньи

– Второй вариант.

Тот, присев на корточки, нажал кнопку, и рация выбросила упругую кольчатую антенну, крашенную в маскировочные цвета, взметнувшую метелочку из упруго качавшихся стальных проволочек выше голов стоящих.

– Я – Шмель, прием…

Буквально через полминуты он поднял глаза на Мазура. Тот опустился на корточки рядом, взял у него наушники, прижал к уху одну из черных чашечек с мягкой поролоновой прокладкой. Радист прибавил громкости.

Та-там-та-там-та-та-та-пам-пам… На условленной волне играла музыка, печально заливался аккордеон, старательно выводя мелодию «Средь нас был юный барабанщик» – еще до Первой мировой войны известную у сентиментальных немцев как старая солдатская песня «Был у меня товарищ». Вертолет должен был прибыть на «вторую точку», вылетев немедленно с получением сего. Значит, появится в распадке часа через два, как раз хватит времени, чтобы добраться туда быстрым шагом, если только по дороге снова не встретится нервный народ, питающий нездоровую страсть к лежащим в рюкзаке Мазура кассетам… Даже если передачу перехватили и запеленговали – плевать, кадриль начнется не сразу, они должны сначала твердо увериться, что Мазур не пойдет на теплоход.

– Подъем, – сказал он, выпрямившись. – Ждите на ногах. Двое – в охранение.

И стал подниматься на вершину в сопровождении лейтенант-коммандера со Смитом. Сидоров уже скрылся в чащобе.

Ждать пришлось минут десять. Мглистый туман понемногу таял, от реки поднимался сырой холодок, и погода, похоже, портилась – с севера наползала серая хмарь, понемногу заволакивая небо. Приблизительно в том месте, где располагались неизвестные биологические объекты, массой тела равные человеку, вдруг резко затрещала сорока – словно бегущий провел палкой по длиннющему штакетнику. Перелетела немного в сторону и вновь отчаянно застрекотала – то ли заметила Сидорова, то ли наткнулась на засаду.

Так… Слева в редколесье мелькнуло передвигавшееся бесшумно пятно. Разработчики комбинезонов-лохмашек свой хлеб ели не зря – Мазур прекрасно знал, откуда появится обреченный, но не мог его заметить до самого последнего момента.

Оказавшись почти напротив утеса, Сидоров (в полном соответствии с приказом бежавший, не оглядываясь по сторонам) задержался на миг, озираясь, свернул в кустарник, ловко раздвигая высокие корявые ветки. Что, если там его и возьмут? Нет, сомнительно – один-единственный человек, откровенно спешащий на судно… Пропустят на «Жемчужину», не могут не пропустить…

Пропустили. Сидоров, с автоматом за спиной, показался из кустарника – пятясь, тащил по песку черную резиновую лодку. Столкнул ее на воду, заработал короткими веслами, держась так естественно, что у постороннего наблюдателя не могло возникнуть и тени подозрений. Мазур ощутил комок в горле, глядя, как весла без всплеска погружаются в спокойную серую воду.

Лодка быстро достигла «Жемчужины», прошла вдоль борта и остановилась у вывешенного трапа широких деревянных перекладин, нанизанных на канаты. Примотав к нижней ступеньке конец веревки, Сидоров ловко перепрыгнул на трап и в два прыжка оказался на теплоходе. Постоял несколько секунд – пятнистая, буро-зеленая фигура, вся покрытая обвисшими ленточками-лохмашками, короткий автомат висит глушителем вниз – быстрыми шагами прошел по нижней палубе, распахнул белую дверь и исчез внутри…

Мазур перестал дышать. Секунды тянулись, как геологические периоды, широченная серая Шантара казалась застывшей, как полоса бетона, неумолчное сорочье стрекотание куда-то отодвинулось, пропало, не воспринималось сознанием…

Взрыв! Иллюминаторы поблизости от двери, в которой скрылся человек-приманка, со звоном вылетели спустя миг после того, как озарились изнутри ослепительной вспышкой, наружу метнулась туча осколков, перемешанных с бурым дымом, вода меж теплоходом и берегом вскипела сотней крохотных фонтанчиков, вся подернулась рябью и тут же вновь стала гладкой. Эхо прозрачным комом прокатилось над рекой.

Стиснув зубы, Мазур не отрывал глаз от теплохода. Из двух безобразных дыр с рваными краями, оставшихся на месте иллюминаторов, еще выползали последние струйки дыма, и кто-то страшно закричал внутри – протяжно, воюще, от нестерпимой боли. Подтолкнув локтем Смита, Мазур указал ему вправо – там, шумно продираясь сквозь кустарник, ломили напролом два автоматчика в пятнистом, в шлемах-сферах, обтянутых маскировочной сеткой и торчащими из ячеек еловыми веточками, бежали прямо к берегу. Остановились над водой, один, судя по жестам, порывался включить рацию, другой, озираясь, его удерживал. Так-то, не выдержали…

Все. Кошке ясно, что напоролись. Мазур положил руку Смиту на плечо, сжал на миг пальцы, тряхнул. Тот кивнул, не отрываясь от пулемета, на ощупь отыскал и придвинул к себе запасные рожки. Он так и не спросил, сколько ему держаться, вообще не спросил ничего – все прекрасно понимал, не зря Мазур уважал этих ребят, даже когда резал их под водой в старые времена…

Всех до единого ему все равно не положить, для души осталась разве что парочка гранат, однотипных с той, у которой успел вырвать чеку Сидоров за миг до того, как его скрутили.

Мазур побежал вниз по склону, лавируя меж деревьев. Рядом, скупо выдыхая, несся американец. Не останавливаясь, они миновали сбившихся в кучку диверсантов. Мазур, повернув голову, распорядился вполголоса:

– Вперед! Аллюр!

…Первую пулеметную очередь, хоть и приглушенную расстоянием, они еще успели услышать.

Для понимающего человека нет зрелища печальнее и нелепее, чем диверсионная группа, вынужденная метаться меж точками отхода. Все мгновенно летит к черту, когда начинается охота – опасность может нагрянуть со всех трехсот шестидесяти румбов, нельзя быть уверенным ни в чем, весь окружающий мир становится враждебным, враз оборачиваются чужими и земля, и небо… Одно утешает: когда приходится нестись сломя голову, длинными перебежками с коротенькими промежутками на отдых, совершенно нет времени лелеять пессимистические мысли. Некогда думать. Сосредоточься на том, чтобы уберечь глаза от веток, следи, чтобы не подвернуть ногу, – иначе получишь пулю в ухо от своих же – да поглядывай, не появится ли по сторонам или впереди кто-то из комитета по торжественной встрече…

Цепочку возглавлял майор Прагин, временами поднимавший к глазам компас и очередной изыск пытливой конструкторской мысли – графический процессор, черную коробочку размером с большой портсигар, где на экранчике высвечивались нужные маршруты вкупе с привязкой к местности. За такую штучку продали бы душу дьяволу многие путешественники прошлого, она и впрямь была неоценимым помощником, но, увы, не могла показать возможные засады и прочие схожие сюрпризы. И уж тем более – растолковать, какое из звеньев цепочки оказалось слабым.