Александр Бушков - Танец Бешеной

– А вот, к примеру, где ты был, когда в «тыще» ухлопали Мироненко? – наугад спросила Даша.

В глазах у него молниеносно промелькнуло нечто . Но тут же опомнился, пожал плечами:

– Где? Дай припомнить… С одной лялькой. Лялька, если что, подтвердит.

– Сука, – сказала Даша. – Значит, все же ты…

– Ты про что?

– Как же я тебя раньше-то проморгала…

– Понимаешь, я хочу жить – и умею. А ты хочешь, но не умеешь нисколечко…

То, что прыгнуло у него в глазах при реплике об убийстве Мироненко, Даша истолковала недвусмысленно. Но чем его прикажете прижать, и на чем? Гранику нужны твердые доказательства, самое большее, что можно сделать – заставить его уйти по-тихому – но он только того и ждет… Итак, она все-таки оказалась права. Был крот…

– А там, возле студии, когда вязали террористов, ты чем занимался?

– Чем и все. Жителей выводил, опрашивал.

– А как одет был?

– Как всегда. Только капюшон натянул. Ты куда клонишь, Даша?

– Да интересно мне, кто бомбочку под машину приклеил…

– Что, и бомбу я подкладывал? – ухмыльнулся он. – А Листьева не я замочил?

– Ну ты же прекрасно понимаешь: я тебя сейчас не раскалываю, потому что нет ни малейших улик. Просто хочу тебе, мудаку, вдолбить: даже если не ты положил Мироненко и не ты сунул бомбу, все равно жить тебя не оставят, когда начнут зачищать и шлифовать. И как мне ни противно с тобой, падалью, договоры заключать, но я тебе категорически обещаю: если сдашь мне Агеева, ни словом не пискну ни сейчас, ни потом. Зыбин и того меньше знал, а рванула душа на небеса… Тебя тем более постараются… зачистить. Думай. Ты меня знаешь, слово не нарушаю. Пиши заявление – и спокойно уматывай.

– Я его и без интимных бесед с тобой напишу. Сними наручники – и давай прощаться. Загостился я у тебя что-то…

Даша задумчиво посмотрела на телефон. Бесполезно. Гранику не за что будет уцепиться. А версия насчет «стойкого систематизированного бреда» получит еще один козырь…

– Как же ты мне «домашнюю галлюцинацию» устроил? – спросила она из чистого любопытства.

– Да проще простого. Сидел в машине и, как только ты рванула в соседний подъезд, быстренько забежал в квартиру и убрал все. Котик был хитрым узлом подвешен, достаточно дернуть за конец – и моментально распустится. Дымовуха была безоболочечная, вся сгорела. Там от трения вспыхивает, импортная химия какая-то… Главное было – подсунуть под дверь так, чтобы вспыхнула в один момент, едва ты откроешь. И звук опять же от трения происходит. На Западе что хочешь соорудят… А голова – тоже просто. Это какой-то хитрый пластик, великолепная имитация, заодно с «кровавой лужей». Там была пипочка, я ее налил теплой водой из-под твоего же крана, чтобы казалась теплой. А сгорает он моментально, стоит только поднести огонек. Покидал всю бутафорию в сумку, быстренько поднялся на чердак – я там заранее снял замок – слез в соседний подъезд, и ладушки… Голову спалил еще на чердаке, кошку бросил там же. Был, конечно, шанс на то, что у тебя в кармане окажется рация, и не побежишь ты к телефону, но тут уж…

– Что замолчал?

– Ну, можно было подняться в квартиру в масочке, шокером вырубить – и все равно ничего бы ты не доказала. А если бы даже все это к постороннему в руки попало – не так уж страшно, в итоге. Концов нет.

– Это что, специально для меня где-то по передовой европейской технологии муляж делали?

– Я же говорю – люди серьезные, денежные… Не надо бы тебе ерепениться, Даша.

– Наркотиком по сигаретам ты мазнул?

– Ага. По фильтрам. Там и нужно-то было – чуть-чуть… Хватит, а? Мне что-то уже надоело сидеть, как кавказскому пленнику…

Даша еще колебалась с минуту, но видела, что партия проиграна. Единственный ее успех заключался в том, что она избавлялась от «крота».

– В машине есть кто-нибудь? – спросила она.

– Нет. Моя машина… вот уже три дня, как на меня переписали.

– «Мерседес», поди?

– Зачем? «Девяносто девятая».

– Ценят, видать… – Она решительно встала, прошла в прихожую, оделась и натянула сапожки.

– Ты куда?

– Провожу тебя, золотце, – сказала Даша, – согласно кавказскому гостеприимству. – Нагнулась и отперла наручники. – Ну, а пластырь сам снимешь…

– Что еще за провожанья?

– Да все просто, – сказала Даша равнодушно. – Вдруг и удастся подстрелить того, кто тебя будет мочить. Он меня интересует гораздо больше, чем ты – его-то будет на чем колоть.

– Да брось ты. Кто это меня мочить будет?

– Пошел вон, – сказала Даша, держа руку с пистолетом в кармане пуховика. – Куда? Корочки и пистолет у меня остаются, тебе все равно ни к чему… Ты ж заявление подаешь.

– Слушай…

– Пошел вон, козел!

Она пропустила его на лестницу, захлопнула дверь, – защелкнув ее на один замок из двух, – и спустилась следом, держась шагах в трех позади.

– Топай, – распорядилась она. – Топай к своей машине ровным шагом и не спеша…

Задувал противный ветерок, но на лавочке у соседнего подъезда кто-то сидел, чуть сгорбившись, не глядя вроде бы в их сторону… Э т о т? У подъезда стоят четыре разнокалиберных машины – светлая иномарка, «Жигуль», «Волга», еще иномарка темного цвета. Все машины кажутся стылыми кусками железа, не видно, чтобы внутри кто-то сидел… Колюче светил фонарь на подъемном кране, недостроенный дом казался жертвой бомбежки.

Толик шутовски раскланялся с Дашей, поднял воротник куртки, сунул руки в карманы, шагнул направо…

Слева, от лавочки, хлестнул резкий выстрел.

Даша мгновенно пригнулась, отскочила к стене – второй выстрел, третий! – прицелилась туда, видя краем глаза, что Толик подламывается в коленках, опускается на асфальт…

Она еще стояла, нащупав стволом пистолета высокую фигуру, отчего-то продолжавшую сидеть как ни в чем не бывало, – когда вспыхнули фары светлой иномарки, поймали сидящего в яркий луч дальнего света. И еще один сильный луч ударил от подъезда слева, кто-то бежал к скамейке, хлопнула дверца светлой машины, и крайне знакомый голос окликнул:

– Даша, это я, не стреляй!

Двое сдернули сидевшего со скамейки, заламывая руки. Он дергался, что-то протестующе вопил.

– Кто? – окликнула Даша, держа под прицелом приближавшегося от машины человека.

– Я, Ремезов.

Даша опустила пистолет. Косильщик нагнулся над лежащим, посветил фонариком, выпрямился и зло протянул:

– Тю-тю…

Даша всмотрелась. Посередине лба чернело аккуратное, небольшое отверстие, а глаза были открыты, и лицо совершенно спокойное…

– Сергей! – окликнули от скамейки.

Косильщик побежал туда, и Даша кинулась следом. Ослепленный светом фонаря, который держали у самого его лица, кругломордый парень, на километр вонявший водкой, отчаянно моргал и орал: