Евгений Монах - Братва. Стрельба рикошетом

К счастью, трудная ситуация не успела перерасти в необратимо-фатальную.

Дверь снова раскрылась, впуская Тенгиза — одного из тех немногих армян, которых я имел сомнительную честь знать. У меня прямо гора с плеч свалилась.

— Монах? — не смог скрыть искреннего удивления мой черноволосый знакомец. — Что ты тут делаешь?

— Да вот шел мимо, дай, думаю, навещу хорошего человека, — усмехнулся я. — Как твой дядя Армен поживает? Здоров и бодр, несмотря на свой преклонный возраст?

— Дядя в полном порядке, — не захотел вдаваться в семейные подробности племянник, недовольно встопорщив усики над верхней губой. Не оглядываясь, махнул рукой своим подручным — свободны, мол.

Четыре живых зубодробительных механизма покинули комнату так же быстро и бесшумно, как и проникли в нее.

— А мне передали, что "синие" внаглую наезжают на заведение! — откровенно признался-посетовал Тенгиз, присаживаясь к нашему круглому стеклянному столу. — Кретины! Так каким ветром, Монах? И что тебе надо от Бориса? Говори прямо, как мужчина мужчине.

Я повторил давешнюю личную просьбочку насчет завтрашнего присутствия в гостинице нескольких моих девочек.

— Обещаешь, что клиентов они клеить здесь не будут? — уточнил дотошный Тенгиз.

— Ручаюсь! Разве что одного…

— Ясно. Незаметно берешь какого-то кадра под плотный колпак? — ухмыльнулся достойный сын армянского народа. Хотя, это меня не колышет. Главное, чтоб вреда заведению не было.

— Об этом можешь не беспокоиться, — заверил я. — Все будет культурно-интеллигентно. Ты ж меня знаешь!

— В том-то и дело, — с явным сомнением поглядел в мои честные глаза племянник Армена. — Ну да ладно, рискну. Обеспечу нескольким твоим проституткам беспрепятственный проход. Кстати, несколько это сколько?

— Не более чертовой дюжины, — скромно отозвался я.

— Ого! Узнаю размах. Хорошо! Сделаю, раз уж пообещал. Больше просьб нет?

Я махом просек прозрачный намек и стал прощаться. Фельдману руку пожимать не счел нужным, глядя на его хмурую, недовольную морду. Заместитель гендиректора, злорадно ожидавший совсем иного финала переговоров, был явно разочарован. Козел — нечего добавить.

Когда мы с Цыпой выходили из гостиницы, я, дружески улыбаясь, подмигнул съежившемуся за стойкой портье:

— Что, землячок, одновременно на два фронта умудряешься работать? Очень чревато это для здоровья, между прочим. Как родного предупреждаю. Ладно, живи. Пока.

— Куда едем? Домой? — спросил Цыпа, с полоборота заводя наш мощный "мерс".

— Само собой! — зевнул я, культурно прикрыв пасть ладонью. — Завтра тяжелый день. Необходимо хорошенько выспаться.

Но наивная лучезарная надежда в скором времени блаженно уронить голову на пуховую подушку не оправдалась — вечный закон подлости.

Подъезжая к моему дому, Цыпа вдруг весь напрягся и резко сбавил скорость до черепашьей, положив "Стечкин" себе на колени. Я сразу понял, что так обеспокоило телохранителя. У моего подъезда стоял "жигуль" с зажженными габаритными фарами и работающим мотором, но с поразительно темным салоном. Машина явно незнакомая — "серебряного" цвета. Впрочем, неровный лунный свет мог превратить в "серебро" любую светлую "тачку".

Я присмотрелся к номерным знакам и облегченно откинулся на сиденье. Цыпа уже передергивал затвор своего АПСа, но я остановил его суетливые приготовления:

— Все путем, брат. Это колеса нашего опера Инина.

Наглядно подтверждая мои слова, хлопнула дверца "Жигулей" и к застывшему "мерсу" бодренько зашагал майор, одетый в гражданский "прикид".

— Ладушки! Отдыхай, Цыпленок. Жду тебя утром к десяти. Счастливо!

Я тоже покинул машину и пошел навстречу представителю лягавого племени.

— До утра ждать не рискнул. Слишком горячая информация, — отвечая на мой немой вопрос, объяснил свой поздний визит опер. — Поднимемся к тебе?

— Давай.

Когда мы заняли привычные места в гостиной у камин-бара, Инин как-то странно поглядел мне в глаза.

— Сначала поделись, Евгений, что за каша заваривается? Откуда у тебя взялся тот пермский телефонный номер?

Темнить особого резона я не видел и рассказал майору весь расклад, не уточняя, правда, из-за чего у нас возникли трения с Бароном.

— Теперь все стало на свои места, — задумчиво протянул опер, грея в лапах уже вторую стопку с "Наполеоном". — Насчет данного номерка есть весьма интересные новости…

— Хорошие? — полюбопытствовал я, невольно настораживаясь.

— Как сказать… Решай сам. — Инин выудил из внутреннего кармана пиджака ксерокопированный бумажный лист. — Вот, полюбуйся, Монах! Знакомая личность?

С листка на меня смотрела фотокопия обритого наголо мужика средних лет. Довольно специфическое фото — выполнено и в анфас и в профиль. Должно быть, в следственном изоляторе. Почему-то я с первого взгляда почувствовал к данному представителю "спецконтингента" смутную неприязнь.

— Что за тип?

— Это Александр Григорьев по кличке Григорий. Несмотря на свои тридцать пять лет, уже успел попасть в категорию особо опасных рецидивистов. Причем отрабатывается исключительно "по-мокрому". Давно должны были "к стенке" прислонить, но хитер, волчара, — доказать его причастность к умышленным убийствам органам никогда не удавалось. Два раза отсидел за "неосторожное" убийство и один раз за "превышение пределов необходимой обороны" со смертельным исходом. Хотя всем ясно, что это были заказные "мокрухи". Отличные у Григория адвокаты, надо признать.

— Ну и зачем ты мне этого профи показал? — полюбопытствовал я, с невольным уважением снова взглянув на двойное фото коллеги.

— Не догадался еще? — ухмыльнулся опер, по-хозяйски наливая себе полную рюмку любимого марочного коньяка из бара. — Это ему, голубчику, позвонил Барон, срочно вызвав в Екатеринбург для работы. Для какой именно — сам должен понимать, Монах.

— Это на поверхности, майор, Барон надумал кого-то "заказать". Впрочем, кажется, я знаю, за чью голову Барон, сука, приз назначил…

— Я тоже догадываюсь, — опер мелкими смакующими глоточками опорожнил рюмку, не сводя с меня внимательно-цепкого взгляда своих прищуренных глаз. — Но кто предупрежден — тот вооружен. Уверен, что и с этим кадром ты благополучно справишься. Кончай его прямо в аэропорту — и вся недолга.

— Мысль дельная! — кивнул я, доставая из бара вторую рюмку. — Обмозгую на досуге. Время у меня еще есть в наличии.

— Не так уж его и много! — напомнил старший оперуполномоченный, наполняя наши рюмки. — Григорий уже сегодня днем прилетает, как ты сказал. Так что активней шевели извилинами, Монах, пока не поздно и есть чем шевелить.

Мы дружно выпили за упокой души Григория и стали прощаться.

— Фотографию я обратно заберу от греха, — опер аккуратно сложил ментовскую ксерокопию вчетверо и сунул к себе в бумажник. — Думаю, ты отлично запомнил объект и ни с кем не перепутаешь, когда возьмешь цель в прорезь прицела. Удачи!