Андрей Дышев - Зеркало для героя

Сорвав бейсболку с головы пилота, который пребывал в состоянии истерики, я нацепил ее на себя и, придерживая, чтобы ее не сорвало потоком воздуха, выскочил под лопасти. Едва не угодив под рулевой винт и ругая себя за суетливость, я добежал до флигеля. Охраннику, который стоял у дверей, я козырнул, прикрыв ладонью лицо, и сказал нечто крайне деловое:

– Срочный вызов!

Он хотел было возразить, но так и остался стоять у дверей со своим возражением. Я вбежал в сумрачный и прохладный коридор и сквозь фигурные стекла торцевой двери, ведущей в зал, увидел голову седого старика…

Отдышавшись, я вытащил из-за пояса револьвер, кинул себе под ноги бейсболку и зачем-то перекрестился.

Я не успел сделать и двух шагов, как обе створки двери вдруг распахнулись и мне навстречу вышла Анна. Она бы закричала от неожиданности, если бы я вовремя не закрыл ей рот ладонью.

– Тихо, милая, тихо, – шептал я, гладя ее по щеке тыльной стороной кулака, в котором сжимал револьвер. – Все будет хорошо… Сейчас вся база встанет перед нами по стойке «смирно».

Я осторожно убрал ладонь с губ Анны, убедившись, что она уже пришла в себя и узнала меня, и шепнул:

– Он один?

Она кивнула. Времени было в обрез. Мы стояли в коридоре, в котором в любое мгновение могли появиться вооруженные люди, и все же нежные слова вырвались из меня, как теплое шампанское из бутылки:

– А давно мы с тобой не виделись, да? Ты поправилась… А это каре тебе идет…

Она показалась мне какой-то странной, словно плохо понимала, кто я такой и что здесь делаю.

– Ничего не бойся, – подбодрил я ее, взял за руку и, выставив руку с револьвером вперед, ногой распахнул дверь. Дверь заскользила на петлях и ударилась в стену. Резкий звук эхом отозвался под полусферическим сводом и впитался в пустоту зала, в котором не было ничего, кроме каталки с седым стариком, мраморного пола и квадратных пятен солнечного света, лежащих на нем.

Я быстро подошел к Августино, который читал книгу и поднял голову при моем приближении, взвел курок и, облизав пересохшие губы, приставил ствол револьвера к его морщинистому лбу.

– Все, Августино, – прошептал я. – Конец.

Седой Волк смотрел на меня голубыми глазами и силился узнать. Он рассматривал меня как автопортрет, написанный кистью мастера, но никак не мог вспомнить, кто именно на нем изображен. Несмотря на свое состояние, я не мог не обратить внимание на то, как в самом деле сильно изменился Августино.

– Вы не устали? – наконец поинтересовался Седой Волк и, опустив глаза, послюнявил кончик пальца, перевернул страницу и сказал: – Погодите-ка, я вам зачитаю отрывок из Дантова «Ада»… «Как холоден и слаб я стал тогда, не спрашивай, читатель; речь – убоже; писать о том не стоит и труда. Я не был мертв, и жив я не был тоже; а рассудить ты можешь и один; ни тем, ни этим быть – с чем это схоже». Замечательно, не правда ли?

– Прикажи подготовить к отправлению катер, – произнес я, чувствуя, как меня начинает переполнять злость.

– Если не ошибаюсь, – сказал Августино, – вы пытаетесь меня испугать?.. Поздно, молодой человек. Вы опоздали по меньшей мере на месяц… А позвольте полюбопытствовать, зачем вам катер?

Он вел себя так, как ни один человек, в которого я когда-либо направлял оружие. Я со своим жалким револьвером представлял для Августино столь ничтожную субстанцию, что он совершенно искренне переживал по поводу прочитанного отрывка.

Опасаясь, что этот тщедушный и в то же время могущественный человек заболтает меня цитированием классика и неординарными вопросами, которые загоняли меня в тупик, я протянул револьвер Анне, чтобы она заменила меня, а сам обошел каталку и взялся за ручки.

– Предлагаете прогуляться? – спросил Августино и кивнул. – Отличная идея! Надеюсь, на улице не слишком жарко?

У меня ничего не получалось. Я выходил из себя, я бил кулаками в бетонную стену.

– Вот что! – Мое терпение наконец лопнуло, и я развернул каталку так, что Августино вновь оказался лицом ко мне. – Ты закроешь свой рот, иначе твоя обеспеченная старость закончится здесь и сейчас!

Я чувствовал: должно произойти то, к чему я не был готов. Так и случилось. Анна, глядя на меня холодными глазами, вдруг медленно подняла револьвер, целясь мне в лицо, и произнесла:

– Замолчи, Вацура. Ты проиграл.

– Вы проиграли, молодой человек, – повторил Августино. – И не надо по этому поводу кричать и ругаться… А я вас наконец узнал! Всякий раз вы навещаете меня с пистолетом! Это как понимать? Ваш имидж или же дурная привычка?

– Что? – переспросил я, не в силах поверить глазам. – Анна, ты меня не узнаешь?

– Узнаю, – ответила она спокойно.

– Что с тобой? Ты теперь на стороне этого…

– Да.

– Анна, ему сейчас будет плохо, – забеспокоился Августино, с тревогой глядя на меня. – Вызови, пожалуйста, прислугу, пусть принесет сердечные капли. Двадцать капель, не меньше!

– Не надо, – произнес я. Голос мой дрогнул. От чудовищного предательства перед глазами все поплыло, а к горлу подкатил комок. Влад был прав, думал я. Влад был тысячу раз прав…

– У меня есть предложение! – вдруг жизнерадостно воскликнул Августино. – Давайте в самом деле выйдем на воздух. Молодому человеку станет намного легче.

Он выпростал из-под пледа руку, в которой держал миниатюрную трубку, и, пискнув включателем, сказал кому-то:

– Голубчик, накрой нам в беседке на три персоны. И принеси сердечные капли… Побольше! Двадцать!

– Возьми, – сказала Анна, протягивая мне револьвер. Я машинально взял его и с удивлением покрутил в руке, не зная, что с этой штуковиной делать. Все происходило как во сне.

– Вы пробовали когда-нибудь сопа де себолья? – спросил меня Августино. – Иначе говоря, мексиканский луковый суп? Нет? Вы многое потеряли. Он вам непременно понравится! Представьте: ломтики обжаренного хлеба, смазанные смесью желтка и сыра, заливаются крепким бульоном на сметане…

Анна везла коляску с Августино. Я шел следом за ней, все еще судорожно сжимая рукоятку револьвера. Сказать, что я был обескуражен, – не сказать ничего. Это состояние хорошо передал Данте: «Речь – убоже. Писать о том не стоит и труда…»

Мы вышли из коридора на воздух. Охранник вытянулся перед Августино, как рыба на кукане.

– Может быть, ты поможешь? – спросила Анна, обернувшись, и уступила мне место у коляски.

В более идиотское положение я не попадал никогда. Это я заявляю со всей определенностью. Я вез своего злейшего врага Августино в инвалидной коляске по дорожке, выложенной из цветной плитки, и бережно, как заботливая сестра милосердия, преодолевал стыки. Седой Волк, не умолкая ни на минуту, хвалил Анну за ее выбор при покупке острова, тотчас переходил на тему о кризисе в современной мировой литературе, а затем снова говорил об Анне. К счастью, я не видел собственного лица, что спасло меня от неминуемой смерти, которая стала бы результатом ужасного стыда. Глядя на белую шапочку волос Августино, сквозь которую просвечивалась розовая лысина, я думал о себе в третьем лице, как о герое кинофильма: «Дал бы он рукояткой револьвера по этому розовому темечку!.. Что ж он везет его, как придурок?.. Куда же подевались его бесстрашие, боевитость и целеустремленность?»