Андрей Дышев - Зеркало для героя

Как ни странно, все эти качества никуда не подевались. Я не боялся здесь никого, я был уверен, что меня окружают враги, но начисто пропало желание драться с ними. Так бывает, когда исчезает объект конфликта. Мне все стало до лампочки – и угасающий Августино, и лаборатория, и охранники, и Анна…

Я оставил коляску, остановился, глядя по сторонам мутным взором, надеясь увидеть выход отсюда в другой мир, где всего этого нет и быть никогда не может, но меня окружал ухоженный парк, за деревьями которого виднелась белая стена.

– Сюда, молодой человек! – позвал меня Августино.

Анна завезла его в мраморную беседку, утопающую в цветах. Белый круглый стол был покрыт ярко-красной скатертью и сервирован по высшему классу. Два официанта стояли в позе ожидания друг против друга, слегка склонив головы.

– Присаживайтесь где вам удобно, – пригласил Августино, показывая рукой на стол. – Мне, в отличие от вас, уже не приходится выбирать себе место. На этой телеге я и умру… Анна, усаживай гостя!

Я избегал смотреть на Анну. Но она особенно и не старалась заглянуть мне в глаза. Меня удивляло ее железное спокойствие, точнее, какая-то душевная уравновешенность, монашеская умиротворенность, но все же я не мог сказать, что Анна вела себя так, словно находилась под воздействием гипноза или наркотических средств. В том-то и дело, что в ее движениях, интонации, взглядах присутствовала глубокая убежденность.

– Когда мы здесь первый раз встретились, Анна тоже смотрела на все вокруг вашими глазами, – сказал Августино, пристраивая за воротником белоснежную салфетку. – Э-э… будьте так любезны, маслиночку!.. Благодарю!.. Особенно после того, как она случайно увидела процесс родов… Вам чего? Кампари, вина, текилы?.. Водочки?.. Вы знаете, я тоже люблю классическую русскую водку. Особенно с маслинкой… Так вот, когда мне доложили, что наша подопечная совершила смертельный трюк и спрыгнула с вертолета, а затем увидела то, что без подготовки видеть не следовало бы, я понял, что мы вот-вот ее потеряем и она станет союзницей подлого Гонсалеса… Ваше здоровье!

Августино одним махом выпил рюмку водки, тотчас отправил в рот маслину и прижал край салфетки к губам.

– Я была в шоке, – призналась Анна, гладя по маленькой и почти безухой голове ручного гепарда, который беззвучно подбежал к ней и стал, как кошка, ластиться. – Я почти безоговорочно приняла сторону Гонсалеса и хотела вместе с ним все здесь сжечь и перепахать.

– Вот видите, – сказал мне Августино, протягивая в сторону Анны руку ладонью вверх. – А когда это было?

– Девять дней назад.

– Всего девять дней! И за это время у человека сознание перевернулось на сто восемьдесят градусов! – воскликнул Августино, кромсая ножом и вилкой крохотный кусочек белой рыбы. – Я знал, что все будет так, как и случилось, но, чтобы не тратить время на долгие идеологические споры, предпочел попросту выкрасть Анну из особняка. Так, если не ошибаюсь, делают с невестами горцы где-то на юге России.

Должно быть, я слишком выразительно посмотрел на Августино, и Седой Волк, положив на тарелку вилку и нож, залился на удивление приятным смехом, показывая свои великолепные фарфоровые зубы.

– Нет, нет! – замахал он рукой. – Не смотрите на меня так, вы неправильно поняли меня. Я сравнил Анну с невестой совсем не в том смысле, что я украл ее в этом качестве. Я имел в виду только метод – прекрасный радикальный метод, волевое решение, в итоге которого все становятся счастливы… Возьмите лангуста! Или вы равнодушны к дарам моря?

– Это, наверное, был единственный случай в моей жизни, – сказала Анна, глядя на меня, словно в зеркало, где видела только свое отражение, – когда насилие по отношению ко мне принесло такой замечательный результат.

– Это, голубушка, все оттого, что ты мало общалась со старым добрым Августино! – назидательно помахал пальцем Седой Волк и бросил гепарду кусок вяленой говядины. – А почему бы, друзья, нам не выпить еще по одной? Мне очень не хотелось бы, чтобы наш гость скучал.

– Он не скучает, – сказала Анна, хотя мне совсем не хотелось, чтобы она комментировала мои чувства. – Он просто ничего не понимает.

– Так уж ничего! – приятно проворчал Августино и подал знак официанту, чтобы тот наполнил рюмки. – Что тут непонятно? Анна сдает мне в аренду западную часть острова. Я буду исправно платить ей причитающуюся сумму. Порядок и чистоту гарантирую.

– Кирилл не об этом хочет узнать, – сказала Анна, глядя на меня. – Его интересует самое главное.

– Ах, самое главное! – произнес Августино. – Это, молодой человек, знание особой категории. Это почти марксистская наука, которая утверждала, что пролетариат сам не до конца знает, что ему необходимо на самом деле. Вот вы, например, знаете ли наверняка, что сделает вас полностью счастливым?.. Молчите? Надеюсь, не смерть противного ворчуна Августино?

– Для Кирилла счастье заключается в том, – сказала Анна, двумя пальцами поднимая какой-то дурацкий бутербродик на палочке размером с монету, – чтобы его всегда окружали друзья, но при этом не брать на себя никакой ответственности за их преданность.

«Много ты понимаешь!» – подумал я.

– Это правда? – вздернул Августино белесые брови. – Если да, то это не совсем хорошо, молодой человек. В жизни за все надо платить. И за преданность тоже, как бы кощунственно это ни звучало. Да, бескорыстному и верному другу надо платить. Я выражаюсь не буквально, и речь не идет о каком-то материальном вознаграждении.

Ты хочешь сказать, подумал я, исподлобья глядя на Анну, что я не платил тебе той же монетой за твою преданность?

– Боюсь, Анна, что ваш рецепт принят нашим другом в штыки, – сказал Августино, поднимая рюмку за тонкую ножку. – Он не пьет и не ест, а это верный признак того, что мы по-прежнему находимся на разных линиях фронта. Точно сформулировать символ человеческого счастья дано немногим. Может быть, в какой-то степени цыганам. И мне, старому доброму ворчуну Августино… Ваше здоровье!

– Знаете, почему мы с Анной так легко нашли общий язык? – спросил Августино, снова закусив маслинкой и на минуту прижав край салфетки к губам. – Потому… – он сплюнул косточку на кончик вилки, – потому, что мы с ней почти что родственные души. Не счастье, голубчик, а несчастье сближает людей. Кажется, об этом очень точно писал О'Генри?.. Интересно, вы не пьете из-за каких-то идейных соображений или же из-за ненависти ко мне?

– За тебя, Кирилл, – сказала Анна и поднесла бокал с вином к глазам.

– Дело в том, – продолжал Седой Волк, энергично прожевывая кружок колбасы, – что у меня погибла дочь Валери. Никого из родных у меня нет. Такая же грустная судьба у Анны… У тебя грустная судьба? – обратился Августино к Анне.