Александр Тамоников - Пуля для карателя

— Держи, приятель…

Краюха бодро запрыгала в нужном направлении. Януш поймал ее, как вратарь лихо закрученный мяч, с благодарностью посмотрел на Ивана и удалился в темноту, откуда мгновенно донеслось чавканье. Людей в тюрьме кормили редко, а если что-то приносили, то вместо мяса были черви. Пока ничего не происходило, и Таврин пристроился на нары, вытянув ноги. Чувство времени начинало подводить. По приблизительным подсчетам, подступала ночь…

Этой ночью в городе было сравнительно тихо. Лишь иногда вздрагивали стены от отдаленных разрывов, да еще противный зудящий, то затихающий, то нарастающий звук — словно работала с перерывами стоматологическая бормашина. Над городом кружила авиация — поди, разберись, чья. Жить можно, — думал Иван, свертываясь в позе зародыша, чтобы не замерзнуть, — только самолеты спать мешают…

Иногда он просыпался — словно что-то било по темечку. Бредовые кошмары врывались в жизнь, затейливо с ней переплетались. По коридору блуждали какие-то светящиеся звери, рычали, грызлись друг с дружкой. Вытряхивая сон из головы, он убеждался, что все тихо, и снова забывался. Иногда перекликались надзиратели, стонали и катались в бреду обитатели клеток. Охрана по ночам не зверствовала — даже на карателей, живущих пытками и убийствами, снисходило какое-то отупение. Одни сновали бестелесными призраками, другие спали. Внезапно что-то произошло: стрельба приблизилась, неподалеку загремели взрывы! Иван распахнул глаза, мотнул головой. На этот раз не сон, по коридору сновали светлячки — люди с фонарями. Звучали гортанные команды: «Штраух, остаться! Вашему отделению продолжать нести службу! Остальные — на выход!» Мимо камеры, гремя амуницией, пробегали вооруженные охранники. Что-то случилось. Нападение на тюрьму? Нет, непохоже, взрывы и пулеметная трескотня удалялись — бой шел в соседних кварталах. Рассуждать о природе вещей было как-то глупо. Восстание еще не подавили, его нарывы и волдыри прорывались в самых неподходящих местах. Очевидно, прорвалась группа — и часть охраны бросили на усиление…

В темнице наступило относительное затишье. Часть надзирателей осталась на постах, иногда они подавали голоса. Иван забылся тяжелым сном, а когда проснулся, сразу стал нащупывать в рукаве одноразовый пистолет, скатанный в «трубочку». Невероятно, что эта штука до сих пор при нем… Испарились остатки сна. А вот теперь определенно что-то происходило. Слева направо прошел надзиратель. «Фридрих! — хрипло окликнул он напарника. — Ты куда, черт побери, запропастился?» Через несколько секунд снова послышался хрип, кто-то вырывался, шамкал ртом… Из правого крыла темницы скользили люди, прижимались к решеткам. Забренчали ключи — их сняли с мертвого надзирателя. Иван прилип к решетке, вцепился пальцами в прутья. Это явно не инициатива полковника Ритхофена — до такого полковнику абвера еще расти и расти. Скрежетали запирающие устройства, открывались двери.

— Господа, панове… — прозвучал взволнованный голос. — Выходите, бегите с нами, если хотите… Но мы не можем гарантировать, что все убегут, решайте сами…

Двое на цыпочках пробежали влево — нейтрализовать спящих в караульном помещении. Стрельбы пока не было, но шум стоял серьезный. Заключенные выбирались из камер, что-то спрашивали, плакали. У многих не было сил передвигаться. Кто-то хрипел: «Простите, братья, я уже все, давайте без меня…» К камере Ивана кто-то подбежал, заскрежетал ключ в замке. В мерцающем свете обрисовалась женская фигура, немецкая форма, пилотка с белоснежно-белой окантовкой, под которой трепетали знакомые светлые кудри!

— Эй, товарищ Таврин, ты здесь? — взволнованно пробормотала женщина, причем по-русски! — Здесь, куда же ты денешься… — облегченно выдохнула она и нервно засмеялась: — Давай, выходи, чего присох к полу… свои в городе, плохо соображаешь?

— Минуточку… — Слова не клеились, Иван закашлялся. — Фрау Готтберг?.. Марта Готтберг? Какого черта?

— Тогда уж фройлен, если на то пошло, — отрезала женщина и снова засмеялась. — Неожиданно, Иван Максимович? А как ты представлял человека, оказывающего тебе всемерное содействие? Эдакий сибиряк с ружьем, в ушанке и зипуне? Выходи, а то двери снова закроются… — и потянула его за рукав.

Иван вывалился наружу. Однажды дал себе зарок ничему не удивляться — да вот не получается! Они выбежали в коридор, пробежали мимо нескольких открытых клеток до выступа в стене.

— Здесь вставай, Иван, нужно подождать… — потащила она его за выступ. — Двое наших ушли в караулку, которая в левом крыле, там отдыхающая смена… Без их сигнала мы не можем начать отход…

Мужчины в штатском с короткими немецкими автоматами — а их было человека четыре — шипели на людей, покинувших камеры: «Молчите! Всем уйти в дальний конец, встать у стены! Потом будете кричать и благодарить — если выживете!» Разношерстная кучка узников пятилась к правому выходу, их направляли люди с автоматами. Гирлянда лампочек продолжала мигать, от нее практически не было толка. Освещение создавало смазанное представление о происходящем. Иван покосился на ноги, торчащие из проема, — нагнулся, добрался до мертвого надзирателя, извлек из кобуры «Вальтер», после чего вернулся к стене. Женщина искоса глянула на него, ничего не сказала. В тюрьме установилась хрупкая тишина. Глухо переговаривались повстанцы. Возникла заминка — возможно, где-то появились нежелательные элементы… Он поглядывал на женщину, стоящую рядом. Ай да Марта, или как ее там… Легкая накидка поверх обмундирования — вроде плаща-дождевика, под накидкой заплечная сумка, кобура на поясе. Напряженный женский профиль смутно вырисовывался на фоне дальней стены. От волнения подрагивал подбородок, раздувались ноздри аккуратного курносого носика. Локон выбился из-под пилотки, застрял на глазу. И почему он так ненавидел ее вчера? Нормальная барышня…

— Слушай, ты вчера приходила с небезызвестным Германом Рихтером… — как-то невпопад пробормотал Иван и тут же смутился, обнаружив, что непроизвольно перешел на «ты».

— Это была моя собственная операция… экспромт, так сказать, когда я узнала, что тебя загребла СД… Да, я не всегда надменная и каменная — могу быть компанейской, особенно после дозы хорошего французского коньяка… Если тебя интересует, имела я интимные отношения с штурмбаннфюрером Рихтером, то однозначно — нет. Я не сплю с немцами в принципе, а с эсэсовцами в частности…

— Спасибо, ты меня успокоила… Не могу поверить, Марта… что это ты — моя подстраховка с позывным «Вано»… Почему «Вано»?

— А каким должен быть позывной? — фыркнула девушка. — «Белокурая бестия из шифровального отдела»? Чтобы облегчить жизнь фрицам? Кстати, можешь звать меня Маша — это мое настоящее имя. Мария Носова, разведуправление 1-го Белорусского фронта, заслана в Варшаву в январе 44-го года, то есть задолго до тебя. Можешь не выдавать свои личные данные, Иван Максимович, я все о тебе знаю. Даже то, что ты и сам про себя не знаешь… Это не важно, надо уходить из Варшавы, через несколько дней наши войска совместно с 1-й Польской армией перейдут в наступление, и тогда тут начнется сущий кошмар…