Александр Тамоников - Пуля для карателя

— Ты пришла специально за мной?

— Какие мы догадливые…

— Маша, прости, но у меня есть одно дело… Без него я не могу покинуть Варшаву…

— Если ты о группе капитана Каляжного, а также о товарищах Крынкевиче и Хаштынском, то можешь не продолжать… Ты удивился? — иронично покосилась она на его профиль.

— Нет, не удивился. Но все же объясни…

— Я знала обо всех группах, засылаемых в Варшаву, такая у меня работа. Ты — СМЕРШ, я — разведка, это немного другое. Давай позднее, хорошо? Что-то не так… — Маша вытянула шею, стала прислушиваться к глухим разговорам. — Людям Цесарского удалось отвлечь на себя саперов, что расположились в соседнем переулке. Они устроили такой переполох, что перебросили даже часть тюремной охраны — что нам и требовалось… Кажется, кто-то возвращается. Подождем еще немного. Как бы не пришлось пробиваться через центральный вход… Наших людей в ареале достаточно, будем надеяться, что все обойдется.

— Кто эти люди?

— Мои хорошие знакомые… Мы поддерживаем контакты уже несколько месяцев. Меня любезно согласились прикрыть и поддержать — а взамен получить пару своих людей, томящихся в этом каземате. У меня пропуск в тюрьму, могу приходить сюда в любое время. Я сказала, что пришла за немкой Файербах, она обретается в одной из здешних клеток. По моей версии, у этой дамы нашлись высокие покровители, и мы состряпали письмо из канцелярии охранного полка Ваффен-СС, заверенное почти подлинной печатью. Это было, в принципе, смешно… Я вошла в тюрьму, любезно раскланявшись с дежурными, а за мной уже шли эти парни…

— Маша, кто эти люди? — снова спросил Иван.

— А я не сказала? Это боевики из Еврейской боевой организации.

— Из какой организации? — оторопел Таврин.

— Из боевой, — повторила Мария и хмыкнула: — Слушай, тебе по крупному счету какая разница? Это отличные парни. Ну да, они тяготеют к Армии Крайовой, но не имеют ничего и против Красной армии, если, конечно, последняя не будет отправлять их в концлагеря и газовые камеры. Они прекрасно знают, сколько евреев погибло в Советском Союзе, сколько миллионов вывезли в лагеря и истребили в крематориях…

Иван прижал затылок к холодной стене, стиснул рукоятку пистолета. Озвученный феномен был в высшей степени интересен. Евреи сопротивлялись нацизму, как и все остальные нации и народности. В рядах ZOB (Zydowska Organizacja Bojowa) — подпольной вооруженной организации — сражались преимущественно польские евреи. Сначала они действовали на территории варшавского гетто. Первые отряды там сформировали в 42-м году члены социалистического Антифашистского блока, сионистских структур и молодежной организации Бунда. Работали в глухом подполье, под постоянным прицелом, среди информаторов и шпиков. Евреев из гетто периодически расстреливали, отправляли в лагеря, детей разлучали с родителями. Остальные работали на благо Третьего рейха. Уничтожить в сжатые сроки всех евреев даже у немцев не было технической возможности. В тех тяжелейших условиях еврейским активистам удавалось контактировать с Армией Крайовой и Армией Людовой, устраивать тайники, собирать в них оружие — винтовки, карабины, пистолеты. Небольшие ячейки часто проваливались, их членов расстреливали. ZOB признавалась и эмигрантским правительством, и Польской рабочей партией, каждые тянули эту структуру на себя. Активисты занимались пропагандой, дрались с еврейскими коллаборантами и еврейской полицией, приговаривали к смерти информаторов и нацистских приспешников. Однажды пристрелили заместителя командира еврейской полиции Лейкина. Члены организации действовали не только в Варшаве, но и в Кракове, других городах. Уничтожая гетто в этих населенных пунктах, каратели сталкивались с вооруженным сопротивлением. Боевики атаковали объекты, склады, праздничные мероприятия немцев. Когда уничтожалось варшавское гетто, отряды боевиков насчитывали 600 человек. Плохо вооруженные, необученные, но злые и решительные, они сопротивлялись целый месяц. Остались даже выжившие, им удалось вырваться, пробиться в окрестные леса, где они сбивались в партизанские отряды и продолжали воевать. Когда началось варшавское восстание, в Старый город проник довольно крупный отряд Марека Эдельмана, примкнул к повстанцам и доставлял карателям массу хлопот…

Очевидно, это и были люди Эдельмана. Обладатели не самой характерной еврейской внешности под видом поляков просачивались в районы, занятые фашистами, в светлое время суток вели мирную жизнь, а ночью, собираясь в хищные стаи, жестоко мстили гитлеровцам…

Тени боевиков скользили из караульного помещения. Один из парней повернул к Марии и свистящим шепотом проговорил:

— Мария, там было четверо… Мы потеряли Идека… Один из ублюдков очнулся, успел схватиться за нож… Хорошо, что не выстрелил… нужно уходить, Мария, в том конце никого из противника не осталось, есть проход от калитки в переулок… Что от Цесарского слышно?

— Пока ничего, — выдохнула Маша. — Ицхак, собирайте всех людей, уходим через заднее крыльцо…

Проще стадо коров собрать и направить куда следует! Не меньше трех десятков заключенных выразили желание поиграть с судьбой. Это был какой-то разношерстный сброд: дышащие на ладан участники польского сопротивления, какие-то женщины, несколько пожилых мужчин — видимо, родня повстанческих командиров. Людей в форме, кроме Ивана, не было, если не считать полувоенных польских френчей. В суете он потерял Марию, которая, прежде чем пропасть, стащила пилотку и застегнула накидку, чтобы не шокировать измученных поляков своим видом. К нему бросился Януш Ковальский, сияя желтозубой улыбкой. Вблизи он оказался совсем невысоким, щуплым — но, видимо, не дохляком, раз таскал на себе оружие и тяжелую камеру.

— Ну, привет, офицер, — пробормотал парень. — Работаем вместе, что ли? Слушай, а та бабенка в немецкой форме… ну, ты понимаешь… — она из ваших, да? Пропала куда-то, — завертел он головой. — Слушай, уж больно она похожа на ту эсэсовскую гниду, что приходила давеча… Это точно не она?

— Это она, приятель, — понизив голос, ответил Иван. — Не верь тому, что видишь, называется. Это женщина своя, она привела в тюрягу боевиков из ZOB, так что относись к ней уважительно, договорились? Мы вместе работаем, понимаешь, о чем я?

— Матка боска, да вы, никак, русские… — пронзила парня страшная догадка, и на время он потерял дар речи.

— Разбирайся со своими принципами, приятель, — дружелюбно похлопал его по плечу Иван, — как решишь, так и будет. Кстати, что ты недавно говорил про врага своего врага?

Группа даже не успела дойти до коридора! Все пошло не так. Истошные крики в противоположной стороне, беспорядочная пальба! Испуганные люди заметались, стали кричать. Орали боевики, приказывая не толпиться, по одному убегать в коридор. Но их было мало, а с противоположного конца в тюрьму врывалась целая толпа. Видимо, охрана что-то заподозрила, а люди Цесарского оплошали. Метались огни фонарей, они не могли осветить такое большое помещение. Длина подвала — метров семьдесят. Но все понятно и без света — распахнутые двери камер, несколько тел, подозрительная толпа в дальнем конце помещения… Горстка боевиков ZOB выбегала на открытое пространство, люди палили из карабинов, лихорадочно передергивали затворы, снова палили. Откуда-то неожиданно возникла Маша, вцепилась Ивану в рукав, тянула за собой, взволнованно щебетала — он не понимал. Бились лампы, развешанные под потолком, — палили во все стороны. Сыпалось стекло, пули рикошетили от стен и прутьев решеток. Хрипели раненые, несколько человек валялись без движения. Иван видел, как «боец кинематографического подразделения» прыжками добрался до мертвого тела, распластался за ним, схватив карабин убитого, начал передергивать затвор и палить наугад…