Андрей Воронин - Хранитель света

Серега спешил ему навстречу, красный, лохматый и встопорщенный. На носу у него багровела свежая царапина, придававшая Сереге какой-то несолидный, вздорный вид. При всем при том красная его физиономия выражала радость, и Юрий знал, что радость эта искренняя. Серега полагал себя великим психологом и знатоком жизни, но все его хитрости обыкновенно были видны невооруженным глазом, из-за чего Юрий давно постановил для себя считать Серегу человеком безвредным.

— Юрик, братуха! — хрипло заорал Веригин, уже издали распахивая объятия. — Живой, бродяга! А у нас чего только про тебя не болтают! А я сразу им всем сказал: нашего Юрика, говорю, так просто не возьмешь. Его, говорю, ломом не убьешь, нашего Юрика! Ну, и кто прав?! Где ж тебя носило столько времени, чертяка?

— С плечом поаккуратнее, — сказал Юрий, ловко уклоняясь от объятий. Это дало ему повод уклониться заодно и от последнего, не слишком удобного вопроса, потому что Веригин немедленно переключил свое внимание на полученные Юрием увечья.

— Так, — протянул он, отстраняясь и с видом знатока оглядывая Юрия с головы до ног. — Рука на перевязи, башка пластырем залеплена… Знакомая, блин, картина. Когда ж ты уймешься-то, браток? Ведь не мальчик уже! Вот, посмотри хоть на меня…

— Вот-вот, — сказал Юрий, — посмотри на себя.

— Чего? — не понял Серега. Потом он спохватился и дотронулся до царапины на носу. — А, это! Так это моя грымза опять бесчинствует. Нет, скажи ты, не баба, а Пиночет! Где был, что делал, почему опять нажрался… И не нажрался я, а выпил с хорошими людьми, ясно тебе, лахудра?!

Последние слова Серега выкрикнул, обращаясь к своему окну — соседний с Юрием подъезд, второй этаж, третье слева, с ядовито-зеленой рамой. Это была тактическая ошибка; орать так громко, наверное, не стоило. На втором этаже немедленно стукнула форточка, в нее просунулась женская голова в неизменных крашеных кудряшках и вкрадчиво произнесла:

— Ты чего это сейчас сказал? Ты чего сказал-то, а? Вот приди только домой, я тебе покажу хороших людей! Я тебе покажу лахудру!

— О! Людок! — обрадовался Серега. — Смотри-ка, услышала, — добавил он гораздо тише. — Не баба, а аэродромный локатор…

— Я тебе покажу локатор! — пообещала Людмила Веригина, у которой действительно был отменный слух. — А ну марш домой!

— Людок, погода-то какая! — залебезил Веригин. — Смотри, Людок, кто приехал!

Сцена была до боли знакомая. «Дома», — снова подумал Юрий.

— Здравствуйте, Люда, — сдерживая улыбку, сказал он торчавшей из форточки голове.

— Здравствуйте, Юрий Алексеевич! — сладким голосом пропела Людмила Веригина, которая, кажется, действительно только теперь заметила Юрия. — С возвращеньицем вас! Уже освободились?

— Что? — растерялся Юрий. — Откуда освободился?

Но Людмила Веригина уже забыла о нем.

— Веригин, марш домой! — рявкнула она унтер-офицерским голосом. — Я тебе покажу погоду!

Форточка захлопнулась с такой силой, что задребезжали стекла.

— Блин, — сказал Веригин. — Важней всего погода в доме… Ну ничего, русские не сдаются!

— Погоди, — сказал Юрий. — О чем это она? Откуда я освободился?

— Да что ты ее слушаешь, бабу! — с досадой сказал Веригин. — Старухи у подъезда сплетничают, а она повторяет… Правда, печать у тебя на двери я сам видел, своими глазами. Пластилиновая, с орлом, все чин-чином. Ну, Юрик, я, наверное, пойду?

— Конечно, — сказал Юрий. — Пока. Приятно было повидаться.

— Мы с тобой еще посидим! — крикнул Веригин и поспешно скрылся в подъезде.

Юрий почесал в затылке, прошел последние метры по корявому асфальту дорожки, ступил на знакомое крылечко, толкнул обшарпанную дверь и вошел в свой подъезд. В ноздри ударили знакомые запахи, в глаза бросились знакомые надписи на облупившихся стенах. Юрий вспомнил обставленную цветочными горшками лестницу в доме, где он снимал квартиру в последнее время, лакированные перила красного дерева и ковровую дорожку на ступеньках. Здесь, в подъезде его детства, казалось, что такого просто не бывает.

В почтовом ящике было пусто, если не считать уже успевшей запылиться повестки, в которой Юрию предлагалось явиться на Лубянку для допроса «по интересующему его делу». Там так и было написано: «По интересующему вас делу». Повестка была выписана полтора месяца назад; Юрий усмехнулся, покачал головой, скомкал повестку и засунул бумажный шарик в задний карман джинсов.

На двери квартиры действительно красовалась печать. Юрий небрежно оборвал бечевку, соскреб засохшие до каменной твердости плямбы синего пластилина, отпер дверь и вошел. Квартира встретила его полумраком, нежилыми запахами и тишиной. Он немного постоял в узкой, как встроенный шкаф, прихожей, привыкая к тому, что снова дома, что опять вернулся, что стремиться больше некуда и не о чем тосковать, а потом закрыл за собой дверь и щелкнул выключателем.

На темном дощатом полу прихожей виднелись светлые пыльные следы. Следов было не так чтобы очень много, но порядочно. Просто от нечего делать Юрий поставил ногу рядом с одним из них, с краю, хотя и без этой проверки знал, что следы не его. След на полу оказался размера на полтора меньше ноги Юрия. «Мозгляк хренов», — подумал Юрий о проводившем обыск чекисте и шагнул в комнату.

Здесь все было перевернуто вверх дном, как будто господа чекисты не столько искали компромат, сколько срывали злость. Да так оно, наверное, и было; Юрий подумал, не поискать ли ему по углам подброшенный героин или оружие, но потом решил, что делать этого сейчас не стоит: зачем оставлять на липовых уликах липовых преступлений самые настоящие отпечатки пальцев? А в случае чего Полковник не выдаст…

Он заметил, что все еще держит в руке синий пластилиновый шарик, и пошел на кухню, чтобы бросить бывшую печать в мусорное ведро. На кухне тоже царил полный разгром: мусорное ведро было перевернуто, и его содержимое разлетелось по всей кухне, как будто его нарочно распихивали по углам ногами. «Это мне наука, — подумал Юрий. — Надолго уезжая из дома, не забудьте обесточить помещение и вынести мусор… Да только я ведь не знал, что уеду, да еще так надолго!»

— Суки, — сказал он вслух, поднял ведро и бросил в него пластилин. Синий шарик громко стукнулся о пластмассовое дно. Юрий подобрал в углу сломанный веник, нашел совок и стал собирать разбросанный по полу мусор.

Он сметал мусор на веник, высыпал в ведро и думал о том, что ему, Юрию Филатову, или, как называл его Полковник, Инкассатору, легче перенести такое вот грубое вторжение в свою личную жизнь, чем какому-нибудь мелкому чиновнику, которому он, помнится, так завидовал, сидя в Бельгии. Юрий знал, что порой, прямо по Шекспиру, люди теряют много больше, чем неприкосновенность своего жилища. Всю свою жизнь, начиная лет с двадцати, он только и делал, что терял — сначала иллюзии, потом друзей, молодость, здоровье, отца, маму, профессию, призвание… Потом он начал терять одну работу за другой, но это уже не имело значения. А что он приобрел? Опыт? Да кому он нужен, такой опыт! Деньги? Опять же, кому они нужны? Потратить их сам он не сможет, а оставить некому… Даже новыми друзьями не обзавелся. Есть, правда, Димочка Светлов, но для него, Димочки, Юрий Филатов не столько друг, сколько любопытный феномен, представитель редкого, вымирающего вида, этакий симпатичный динозавр, которого следует всячески оберегать, а по ходу дела изучать и описывать в своей желтоватой газетке… Да и могло ли быть иначе? Чересчур велика разница в возрасте, жизненном опыте и взглядах на жизнь, чтобы можно было говорить о настоящей дружбе…