Павел Дартс - Крысиная башня-2

Это не было какое-то сильное и полное чувство, каким природа оделяет созревшую девушку, которой гормоны диктуют искать сильного самца для её, для их потенциальных детей; это было то странное и трепетное чувство, каким проникаются совсем молодые девушки, почти девочки, к мужчинам-учителям, тренерам, взрослым парням-соседям; чувство, в котором больше платонической влюблённости, нежели призыва тела. Когда природа только даёт «пристрелочный выстрел» для будущих чувств «с серьёзными отношениями». Хотя для многих молоденьких девчонок, непонимающих, что с ними происходит — а происходит всего-то закономерный процесс взросления, и физиологического, и психического, — этот феномен становится фатальным; они зачастую идут на всевозможные глупости, принимая первую юношескую влюблённость за «роковую любовь», в чём им охотно подыгрывает, вернее, подыгрывал телевизор, транслируя те же, неодобряемые бабкой Лизой, мыльные сериалы, где «страсти в клочья».

Вот и для Алёны с пацанячьим погонялом «Лёшка» знакомство с Владимиром вдруг стало серьёзным испытанием «их чувств» с Женькой-Джонни, главарём банды «Уличных Псов». Собственно, чувств никаких кроме товарищеских, она никогда к Женьке и не питала; но так, понятно, в группировку не входят — девушке нужно быть в банде «при ком-то», даже если она сама по себе и дерзкая, и резкая. Быть подругой признанного лидера группировки было престижно; и она без раздумий стала «его тёлкой», как это называлось в их среде. Правда сама она за попытку назвать её «тёлкой» без раздумий прострелила бы говорившему голову; она допускала только звание «подруга»; что, конечно же, учитывали и пацаны из банды.

Сама Лёшка в группировке котировалась: вместе со всеми ходила «на разборы» с «Шестерёнками», без вариантов участвовала во всех налётах; надо было — без раздумий пускала в ход оружие; и потому к ней относились как к равной, с небольшим только оттенком покровительственности — в конце концов и пацанам приятно было почувствовать себя рыцарями-мушкетёрами, берущими на себя главную роль в житейских (бандитских) тяготах.

С тех пор как Владимира перевезли в Нору, и она взяла своего рода шефство над больным, она не покидала территорию промбазы, и редко — саму Нору, подвал; благо дядя Саша с Оберстом организовали в подвале электричество посредством здоровенного танкового аккумулятора, притащенного Оберстом из своих домашних запасов; так что «питать» маленький нетбук было от чего. Пацаны же, Псы, тяготясь бездельем на промзоне, несмотря на ворчание дяди Саши и нытьё женской половины родни, время от времени совершали вылазки в катастрофически теряющий население Оршанск.

Объектами их набегов становилось всё, что можно было разорить и что притягивало пацанячий взгляд и было в той, в прошлой жизни, недоступным.

Впрочем, всё «ценное и раньше недоступное», «из прошлой жизни» — это были прежде всего разного рода престижные электронные гаджеты, смысл в которых после падения интернета и повсеместного отключения электричества полностью отпал. Ну, не полностью — подцепляясь к аккумулятору, можно было смотреть на планшетах боевички и комедии; но для пацанов, проходящих суровую школу выживания в БП-городе, все эти киношные ужимки и прыжки киногероев, когда персонаж выстрелом из револьвера попадает точно во взрыватель летящей в него гранаты РПГ, были уже не то что неинтересны, но и вызывали откровенное озлобление — пургу всякую лохам втюхивали! В конце концов они уже прекрасно видели и знали, что делает с головой пуля, вошедшая в лоб; или как воняет содержимое вывалившихся из распоротого живота кишок; и наслаждаться похождениями выдуманных киногероев, пусть даже похождениями и красочными, они уже не могли. Не бывает Человека-Паука, и Супермена тоже не бывает; а Трансформеры — это такой бред! Вот и Лёшка смотрела только старые мультики; и после очередного разбитого со зла Шалым-Вампиром планшета таскать в Нору гаджеты прекратили.

Зато натащили Лёшке и малышне из прячущихся теперь в Норе родственников массы другой всячины: из съестного Скитлз и Эм-энд-Эмс, захваченные у какого-то нерасторопного коммерса; целый мешок Лего, сгружённый прямо с осколками стекла с разбитой витрины «Детского мира»; огромный пучок разноцветных резиночек для плетения — радость для малóй Наташки; всевозможные сувенирчики и игрушечки: надувная пёстрая корова — под голову класть; большой плюшевый медвежонок с обиженной мордой и оторванной лапой; персонально Лёшке — десяток разнокалиберных Винни-Пухов и Чебурашек, теперь пылившихся на полках и по углам Норы; кружки с прикольными надписями; даже цветной «волшебный песочек», который не нужно было увлажнять, и из которого и сами пацаны потом целый вечер с интересом лепили в Норе всевозможные «замки», пока это занятие им не наскучило. Лёшка требовала от них белья, в том числе непременно и мужского, нового — для Владимира; и они обчистили несколько галантерейных магазинов, до которых ещё не успели добраться городские мародёры. Но это было неинтересно; намного интересней было влезть в какой-нибудь малоразграбленный торговый центр и вволю похозяйничать в нём…

По сути суровая банда «Уличных Псов», наводящая страх на окрестности промазаны, была всего-то группой подростков, только-только вступавших в период полового созревания; с непонятными им пока самим желаниями, инстинктами, полудетскими пока интересами; лишёнными в силу обстоятельств и родительского, и какого-либо другого педагогического контроля; которым вдруг «всё стало можно». И это «всё можно» во многом сорвало крышу…

Впрочем, «всё можно» тоже ограничивалось кое-чем: в первую очередь Лёшка ревниво оберегала своё исключительное положение единственной девушки группировки; и однажды попытка Меньшикова «ввести в банду и свою подругу» — где-то случайно в городе встреченную бывшую соседку-ровесницу, — чуть было не закончилась поножовщиной между Лёшкой и «этой крашеной выдрой, у которой ни сисек, ни рожи!» Маленькая же Наташка, сестрёнка Женьки-Джонни, в силу своего возраста и родства с Женькой ею воспринималась нормально, как сестрёнка и младший «товарищ на подхвате». В свою очередь и Наташка беспрекословно слушалась свою старшую подругу; а за возможность поиграться с Лёшкиным пистолетом готова была почти на всё.

Во-вторых, возможность творимого Псами беспредела ограничивалась самим Джонни, который, будучи самым продвинутым, из прочитанных книг и просмотренных фильмов сформировал для себя некий кодекс чести, которым и руководствовался, сверяя поступки с этим неформальным «этическим образцом». Иногда это реально мешало…