Павел Дартс - Крысиная башня-2

Женька всё это видел, злился, но сделать ничего особо не мог; а Владимир был не в том состоянии, чтобы ему что-то в это время подсказать.

Несколько стычек с окрестными жителями, так же как и они выживающими на запасах и привыкших считать промбазу «своей территорией» показали «кто в доме хозяин» и дали определённое спокойствие, так ненавистное большинству Псов. Единственно что Женька мог — это занять пацанов дальними пешими «походами по окрестностям», звучно называемым «сталкингом»; да редкими рейдами в окраинные районы Оршанска «за ништяками».

В общем, вне «боевой обстановки», когда необходимость «военного вождя» никем не оспаривалась, поддерживать дисциплину становилось всё труднее; и Женька невольно и инстинктивно старался использовать любой предлог чтобы настоять на своём. Показать своё первенство, отстоять свой статус… Старик Фрейд; да и масса последующих психологов, исследователей социологии групп, давно уже сделали выводы, что после удовлетворения пищевого и полового инстинктов, потребность в «признании», то есть занятие возможно более высокого положения в группе, в социуме, является самой насущной потребностью мужчины.

Женька о таких материях не думал, но на проблему натолкнулся… Сейчас инстинкт лидера ему подсказывал: пойди на поводу у Шалого, согласись с ним, — и это будет очередной шажок по потере им авторитета. А бомж… да чёрта ли в том бомже, обосравшемся! — его Женька, как и все, за человека не считал принципиально. Но тем не менее неожиданно для всех резко произнёс:

— Харэ пугать, Шалый, спрячь нож! Зашугали мужика вконец!..

— Чего?? — Шалый недоумённо повернулся к Женьке.

— Ну-ка, Вампир, в сторону! Не трожь его! — повторил Женька властно, — Пусть уматывает! Мы — не убийцы!

— Че-егооо?.. — опять недоумённо, но уже с порядочной долей агрессии, протянул Меньшиков, — Ты чего это, — отпустить его хочешь??

— Не отпустить… а… прогнать! Пусть уматывает!

В другое время и в других обстоятельствах он сам бы наверняка решил бы пришить вонючего бомжа — за то, что шарился где не надо, вынюхивал; ну и вообще — «для профилактики»; убийство «на всякий случай» в его личном «кодексе чести» вполне укладывалось — время настало жестокое; но сейчас им двигали соображения более высокого порядка, нежели жизнь никчёмного засранца: нужно было настоять на своём, соответственно — поставить на место совсем уже оборзевшего Вампира-Шалого!

И потому он повторил:

— Пусть сматывается! Он и так сюда больше не сунется. А? — обратился он к бомжу, — Или ещё раз полезешь??

— Нет! Не-ет!! Что вы! Да никогда!! — заюлил бомж, почувствовав, что перспектива получить пику между рёбер отдаляется, — Отпустите, ребята! Я — больше никогда!

Дядя Саша с Оберстом, тем временем, буркнув «- Разбирайтесь тута сами!» повернулись и пошли назад, к ангару со Слонопотамом.

— Нихрена твои капканы не работают! — сказал Дядя Саша Оберсту.

— Да работают… Поставили просто неудачно; переставить надо! — не согласился тот. Оглянулся:

— Чо думаешь, отпустят?

— Наверно. Женька вон сказал.

— Зря.

— А хрен его знает. Может и зря.

— Так я пойду, а??. — заискивающе улыбаясь пробормотал бомж и сделал шажок к пролому. Вонь ещё усилилась; из штанины его на белый снег капнули рыжие капли. Лёнька и Степан ещё шире расступились, зажимая носы.

— Нельзя, ты чо, Жень! — прошептал так, чтоб не слышал бомж, Генка, — Он же тут всё видел! Может машины видел, — он же у склада с горючим тёрся! Наведёт кого-нибудь!

Но Женька уже всё решил. Упрямо наклонив голову и глядя на всех своих соратников исподлобья, он ответил:

— Мы не убийцы! Прикончить в бою, — это одно, а так — нет! Пусть уматывает! — повторил он, — Он никто и ничего из себя!.. И никому не скажет! Эй, морда! Эта… ветеринар! — обратился он к потихоньку отступавшему к пролому бомжу, — Ты дорогу сюда забудь, понял!

Тот только мелко закивал. Забудет — забудет! Ага! Вы чо! Конечно! Уже забыл! — сейчас он и сам верил в то, что больше сюда ни ногой, и — никому!.. Только бы выбраться. А то этот, без зубов, с ножом, — он ведь и зарезать может, по роже видно! Нуевонах, такие приключения!

— Ты что, Джонии?! — удивился Лёнька, — Он же наведёт сюда кого!..

— Жень, ты чо, вааще?? — неодобрил и Степан.

Фибра зло сплюнул в сторону.

Шалый же молча стоял, раздувая в бешенстве ноздри, тяжело дышал.

— Пусть идёт!! — зло сказал Женька, — Проваливай!

Окончательно поняв, что его отпускают, Юрист, наплевав на брошенный выпотрошенный рюкзак, шаткой рысцой направился к пролому, оставляя за собой вонь и дорожку рыжих капель из штанины.

Псы провожали его кто недоумённым, кто злобным взглядом. Решение Женьки никто не одобрил; но сейчас для него это было принципиально — настоять на своём. На кону было его положение как лидера. Статус. Честь. Да ещё Лёшка. Эти все «отношения». Злость бушевала у него в груди — и на Меньшикова, подрывающего его статус; и на бомжа; и на Лёшку, так слишком рьяно вошедшую в роль сестры милосердия. И вообще! Я решил — и всё!

Хотя в глубине души он понимал, что его решение продиктовано эмоциями, а не рассудком.

Бомж между тем уже скрылся за проломом. Юрист, как только расстояние между ним и отмороженными малолетками увеличилось до метров пятидесяти, да ещё когда они скрылись за краем бетонной стены, окончательно воспрянул духом.

Ну и что с того что обосрался! Сейчас отойдёт подальше и ототрётся снегом, благо сегодня не очень холодно. И рюкзак… да что рюкзак! — там явно дохрена топлива; а эти сопляки его охраняют, — и два старика с двустволкой, всего-то! В пригороде, возле Жданов, бывшего рынка, он знал, был штаб Белой Кувалды. Можно прямо туда! Проинформировать. Наверняка чем-нибудь возблагодарят, наверняка! А обосраные штаны по сравнению с этим — такая мелочь! Сколько угодно штанов в городе, сколько угодно! Надо только…

КЛАЦ!! — невыносимая боль пронзила ему ступню.

Он завопил; ничего не понимая, упал. Поднялся на колени, — стало ещё больнее, — опять закричал и упал…

Когда бомж скрылся за стеной, Шалый повернулся к Женьке и только хотел высказать ему всё, что он о нём думает, — включая до кучи и что «тёлку свою распустил!», и «сидим тут как тараканы», и «хули, добреньким стал??», и «да ты просто зассал!!» — как за краем пролома, где только что скрылся бомж, раздался звонкий металлический щелчок и тут же вопль.

Все вздрогнули. Бросились туда гурьбой; впрочем, все сразу и сообразили, что случилось: Оберст с Дядей Сашей поставили в проходе капканы, неоднократно повторив, куда наступать не стоит, чтобы не вляпаться… Они помнили, ну и не наступали. Бомж не знал. Ему повезло пролезть сюда невредимым; сейчас, видать, везенье кончилось!