Павел Дартс - Крысиная башня-2

Вовчик опять оглядел собравшихся. Много знакомых ещё по совместной жизни и работе на полях; много совершенно незнакомых. Запавшие, испуганные глаза. Ага, много этих самых — как их?.. Как-то их и тут, в деревне называли — Серёга Крыс, когда рассказывал про жизнь в Мувске, говорил, что таких там называют «пеонами»; хвастался, якобы во всём Мувске этот термин пошёл именно от него. Тут таких называли «пришлыми», «приблудными», «помогальниками» и ещё по-разному; суть только оставалась одной: те же, по сути, рабы; работающие за еду и кров, и полностью зависящие от пустивших их под крышу хозяев. Они и стоят особняком, сзади — причём строго за теми, к чьему дому они «принадлежат». Ещё более измождённые и оборванные. Эх, люди, люди, как же вы быстро оскотинились… Или просто вернулись к своему обычному состоянию, когда обстоятельства смыли тонкую плёнку, называемую цивилизованность, человечностью, воспитанностью наконец. Это, чёрт побери, тема для нескольких докторских диссертаций по психологии и социологии; Вовке вон, наверное, интересно; жаль что он, Вовчик Хорь, всего-то недоучившийся студент экономического вуза…

Молчание затягивалось, и толпа вновь начала волноваться.

Поначалу-то, собравшись; и, от количества, осмелев, начали «задавать вопросы», причём всё более и более «с нажимом», крикливо; чего-то требуя, на чём-то настаивая… Где мой сын, муж, племянник, внук? Что за власть теперь в деревне; и кто вас уполномочил? Где прежняя власть? Почему, мол, ограбили общий деревенский амбар; и из-за вас мы так голодаем? И даже — кто вам дал право людей убивать?? И даже — когда нас кормить будете??

Поначалу Вовчик впал в некоторое изумление — как-то он не предполагал такой быстрой «перестройки мышления», — как ему рассказывали уж при Гришке, при Хронове и при БорисАндреиче права в Озерье отнюдь не было принято качать — и свидетельство тому вон, до сих пор неубранные, скрытые под сугробами возле стены казармы, трупы мужа Юлички и ещё нескольких «не понявших политики». А тут… Или они, несмотря на всю пропаганду Мунделя, всё же считали общинских и его, Вовчика, по старой памяти мягкими, добрыми, человеколюбивыми людьми; которые только-только справившись с нашествием их же сыновей, мужей, племянников; напавших на Пригорок совсем не с целью облагодетельствовать общину, а напротив — жестоко со всеми расправиться; — тут же озаботятся тем, чтобы накормить и обогреть страждущих Озерья?..

Вовчик считал себя очень выдержанным человеком; и не без основания; но когда из толпы начали доноситься всё более и более смелеющие выкрики «где наши дети, вы, ироды??» и «сколько можно над людями издеваться» у него появилось неиллюзорное желание взять автомат и полоснуть по этой толпе, хотя там было немало и детей, и стариков. «А нас-то за шо??» — вспомнил он старый интернет-мем. Вот-вот, теперь они в святом праве себя чувствуют. «Ведьмыжелюди!» и «Развеслюдямитакможно??» Почему-то при Гришке и Хронове этими вопросами как-то не задавались; молчали в тряпочку; а ещё больше — вместе хором кричали Мунделевские кричалки «Смерть церковникам!», «Смерть общинским!», «Распнуть их, как они распяли Христа!» и прочее. Тогда они кричали; или, во всяком случае молчали. — а теперь что-то требуют… «Сполнымправом»… Даааа…

Гул толпы нарастал; а Вовчик всё молчал…

Тогда из кабины выглянул Владимир; перегнувшись, заглянул Вовчику в лицо… По гамме чувств, которая отражалась у того на физиономии, видимо, что-то понял; и, положив руку ему на плечо, другой рукой забрал у него микрофон. Дунул в него, проверяя. Работает.

— Значит вот, что, озерские, мувские, оршанские, никоновские и все прочие! — громко и уверенно обратился он к толпе, и гул понемногу стал стихать.

— Кто меня не знает — меня зовут Владимир; и я всё лето, вот, вместе с Хорем, прожил и проработал в вашей деревне, на земле… А сейчас я прибыл к вам непосредственно из Оршанска; и имею донести для вас некоторую информацию!

Теперь тишина уже установилась; и слушали его внимательно. А если бы слушали бы не внимательно, — ещё до того, как он взял у Вовчика микрофон, он решил для себя, — если бы продолжали бухтеть, он бы полосанул сейчас надо головами из автомата, и приказал бы всем лечь в снег! А через десять секунд полосанул бы на уровне груди стоящего человека — и кто не лёг я не виноват! А потом ходил бы, и пинком ноги вминая головы лежащих носами в снег, спрашивал бы, кто и чем недоволен; и у кого какие претензии?? И — претензий, он уверен, не было бы!..

Но, к счастью, обошлось — к столь радикальным методам прибегать не пришлось.

— Вот что. — продолжил он, — Вас тут собрали, чтобы объяснить обстановку, и в определённой степени наладить обратную связь. Если вы думаете, что мы тут прибыли чтобы решать ваши проблемы — вы сильно ошибаетесь. Да, мы поможем, — тем, кто поймёт суть перемен, и будет сам работать в нужном направлении; но что-то делать за вас — увольте.

Сделал паузу, оглядел — молчат, слушают.

— Чтобы была полная ясность. Мы, то есть люди общины, — жили отдельно от вас, трудились, и вас не трогали. Продовольствие ваше из амбара мы не брали — это точно. Кто в это не верит — мне, нам глубоко наплевать. Я говорю — мы не брали, не крали ваше продовольствие; и на этом этот вопрос закрыт. Куда оно делось — вам стоило бы уточнять у ваших начальников; которых, напомню вам, вы же сами и выбирали! А именно — у старосты Бориса Андреевича, который да, надо признать, был назначен волевым решением ещё Громосеева Антона Пантелеевича, — но и вы, насколько помню, против ничего не имели! А также у Витьки Хронова, которого командиром дружины выбирали вы сами…

— А где они?.. — кто-то несмело выкрикнул из толпы.

— Где Борис Андреевич я вам сказать не могу, не знаю. В доме его нет. На Пригорке, среди пленных — нет; возможно, лежит где-нибудь в окопе убитый, ещё не найденный; или сбежал в лес. Если сбежал — желаю ему там подохнуть. Что касается Хронова, — то увидеть его вы можете сейчас и непосредственно…

— Где он?.. — опять послышалось из толпы.

— Сейчас обходите машину, — и вот, по тропке, проходите на площадку перед конторой. Там его и увидите. Там, собственно, когда наглядитесь, и продолжим общение…

Он выключил микрофон, и вновь положил руку другу на плечо; сказал ему на ухо негромко:

— Ну что ты, Хорь? Что ты? Я смотрю — ты был готов их тут всех… Да сволочи, что тут говорить… Но, с другой стороны, не все сволочи; есть ещё и дети. Которые не причём; пока — не при чём. Которых как воспитать, такими и будут…

Толпа, обтекая тушу Слонопотама, с жадным интересом устремилась к конторе. Некоторые, спеша успеть первыми, даже бежали. Велика тяга людей к зрелищам…

Владимир продолжал: