Павел Дартс - Крысиная башня-2

А пришельцы, это было видно, недостатка в короткостволе не испытывали, — это внушало опасливое уважение. Ссориться с ними не хотелось.

А «наследство» — оно наследство и есть — халява! Не стоит из-за халявы голову подставлять.

Раздел имущества бывшего «делового» пошёл по-новой.

Вскоре всё было переделено, и соседи, ворча, стали растаскивать к себе выторгованное. Олег при мощной и наглой поддержке брата, великодушно отдал им и чугунную коттеджную буржуйку («- Не тащить же её! Для нас она всё одно маловата!»), и газовый обогреватель («- Тут газа всего полбаллона осталось — нах потом по всему городу мотаться, газ искать! Да и вообще — сейчас газом греются только такие вот недорезанные буржуи!»), и часть консервов. Обратно выторговал, нагло и почти в открытую угрожая, немецкий Хеклер-Кох с магазинами, взамен оставив половину люгеровских патронов («- Куда мне столько! Мне в соревнованиях не участвовать — и такого запаса мне тоже лет на сто хватит!»)

Прямо при Погаре и хлопающей глазами Анжелике быстро поделили и носильные вещи, благо что у Погара ничего толково-тактического и не было, а только «милитари-гламур», — то, что в своё время огромными тиражами пекли на Западе и в Китае для «сильно тактических пацанов». Забрали и обувь, и коллекцию фильмов, и кое-что из посуды. А вот «вечных ценностей» в виде валюты, золота или брюликов, как у «цыгана», обнаружено не было — или действительно Погар жил «с колёс», или так хорошо прятал. Сам он, в силу случившегося с ним и через это весьма специфично воспринимая действительность, внятного ответа на «- Где золото и деньги, сука??» дать не мог, а Анжелика его заначек не знала…

Когда делёжка была уже закончена, вновь дрожащим голоском дала о себе знать и моделька Анжелика:

— А как же я?..

Только что утащили печку, обогреватель; в комнате стало сразу несколько холодать. Обстановка разрядилась; людей, толпящихся в Пагаровых хоромах, стало существенно меньше; вернулся Жексон с Фёдором, который привёл с собой всё своё, уже собранное в дорогу, семейство со своими нехитрыми пожитками.

Толик, наблюдавший за процессом перераспределения материальных ценностей, оглянулся:

— Да! Жжжентльмены! Кстати! — кто на ЭТО имущество претендует?.. Модель… эээ… человека; была в одних, хороших руках, мало юзаная по бездорожью, с тюнингом и примочками, кожаный натуральный салон, галогеновые фары… гы! Э, овца! Вскочила, быстро! Покажи приборную панель, шустрее!

Мужик, пристраивавшийся вместе со своим уже приведённым пеоном как половчее принять газовый баллон; и ещё один, рывшийся в шкафу; и пара откуда-то взявшихся тёток, разбиравшиеся в посуде, отвлеклись от своих занятий и воззрились на происходящее.

— Вы, леди, можете вернуться к своим высокоинтеллектуальным занятиям; а вам, мущщины, может быть интересно!

— Толян, она человек всё таки… — попробовал как-то неуверенно возразить Олег, но брат только махнул рукой:

— Где ты тут человека видишь?.. Я же тебе говорю — мо-дель! Модель человека, только. Ни на что в нынешних условиях не годная, кроме как давать и сосать.

— Правильно я говорю?? — обратился он к Анжелике, и та вскочила с диванчика.

— Ааа?? Тебя спрашиваю.

— Ну… Как скажете…

— Вот! — Толик ухмыльнулся, — Подтверждает. Готовить на печке, одежду чинить, стирать — умеешь?

— Ннн… да!

— Врёт. — вполголоса влез пеон Фёдор, — Ничего не умеет. Всё моя жена делала.

— Сам знаю! — отмахнулся Толик, — У меня громадный жизненный опыт! Кто и что — я с ходу просекаю!

Олег скептически хмыкнул, но не возразил.

— Итак… бывшее имущество просучившегося Константина Пагара! — продолжал глумиться Толян, — Тачка, то есть тёлка, самых престижных, эта, кондицый! По бездорожью прогон никакой, но по хайвэю ещё ездить и ездить! Недостаток один — кроме престижу и краткого удовольствия от проезда по асфальту ещё и потребляет только топливо самой высокой степени очистки, а, стало быть, дорогое и дефицитное! Кто возьмёт себе на баланс это детище глянцевых журналов и гламурных тусовок?? Налетай — подешевело!

Тётки в углу стали перешёптываться, ненавидяще зыркая на модельку; а мужчины, хотя и молчали, но молчали явно заинтересовано.

— Брателлло! — обратился Толян к Олегу, — У тя щас бабы нету — возьмёшь эту?

Олег молчал, неодобрительно глядя на интермедию. В сущности он брата понимал — тот казнил себя за косяк; в нём бушевала злость; и, коль не дали повода кого-нибудь привалить, то хотя бы поглумиться… Есть, есть у него такая скотская черта.

— Ну, чо ты? Попользуешься — потом в «Обои» её определим. Или выгоним просто. Можно бы на «Комсомольскую» её продать, но — западло, она ж у нас не в долгах, так что по беспределу не станем…

— Нет.

— Может быть вы… может быть, я с вами… — трясясь от такой подачи, заблеяла уже со слезами в голосе Анжелика, обращаясь к Толику, которого приняла за главного.

— Ну-ка ты, овца! — скомандовал ей Толик, не обращая внимания на её слова, — Быстро кардан свой покажи! Заценим.

Совершенно не поняв, что такое «кардан», моделька, тем не менее, по самой подаче поняла, что от неё хочет этот здоровый, обвешанный оружием парень. Глотая слёзы, но продолжая вымученно «по-модельному» заученно скалиться, она полностью расстегнула курточку спортивного костюма; быстренько задрала тоненький свитерок, обнажив довольно-таки рыхлый животик с пирсингом-эйфелевой башней в пупке, и красивый ажурный бюстгалтер, и, закинув руки за спину, завозилась с застёжками. Миг — и бюстик ослаб, выпустив на свободу груди с торчащими розовыми сосками.

Кто-то из мужчин крякнул.

«— Сука, сука, шалава-то какая!» — забубнили женщины, — «Да разве так можно-то? Да при своём мужике себя же и продаёт, блядь такая!»

Погар смотрел в сторону и что-то беззвучно про себя шептал.

— Ничо сиськи! — одобрил Толик с видом знатока, — Силикон?

— Нннн… нет.

— Врёшь — знаю, что силикон. Ну чо, Олежа?..

Крыс смачно плюнул прямо на ковёр, лежавший на полу, и вышел из комнаты. Жексон заинтересованно остался.

— Нет, Толик. Нет. По разным причинам. — снова отказался, морщась, Олег, — И заканчивай давай эту показуху, а?..

— Чо заканчивать? — только начал. Жэксон, надо тебе?.. Эээ, и-дэ-а-лист, нах… Ну, не хочешь, как хочешь. Серому не предлагаю — молод ещё. Я бы сам взял — но я почти женатый, хы. Вернётся Элеонора — пристрелит её как пить дать, она у меня в последнее время стала резкая… Но надо же девушке будущее устроить! Мужики! Кто её хочет? А?

По щекам модельки заструились слёзы, оставляя на щеках грязные от туши дорожки. Но свитерок и бюстгалтер она так и держала задранными, как на приёме у доктора-маммолога. Решалась её судьба! Она понимала. Возьмёт её кто-то? Или не возьмёт. Не возьмёт — что тогда?? Как — жить?