Павел Дартс - Крысиная башня-2

Предполагалось, что она будет проситься переночевать в небольшие обособившиеся семейки, рассказывая жалостливые истории и параллельно подкупая доверчивых горожан какой-нибудь мелочью. Попав в дом, осмотреться и завоевать доверие.

— Кто, гришь, раньше была? «до-всего-этого»? Да не, бухгалтеры и «собственный бизнес» — это сейчас не катит; наоборот люди презирать начинают. Лучше чем-нибудь таким… Чо? Педагогический закончила; в детсаду работала, методист и те де? Во! Скажешь, что была воспитателем в детсаду, что детей любишь!

Ну а потом предполагалось по обстоятельствам: либо ночью открыть дверь Рядовому; либо

«… - пришить главного, а потом, опять-так, дверь мне откроешь — я с остальными разберусь!.. Ещё проще — в еду им чего насыпать, — я дам тебе, у меня есть. Это фигня, если никого раньше!.. Этому быстро учатся, — ничего сложного. Подумай, ворона, — а? Подпишешься на это?»

Лена с негодованием, с омерзением отказалась. Ещё чего не хватало! Обманывать людей, втираться в доверие — а потом обкрадывать их, или, чего доброго, убивать?? За кого он меня принимает, этот мерзавец??

Рядовой принимал её явно за дуру; что он и не преминул сообщить ей в ответ на её решительный отказ:

— Ну и дура! Совсем дура! Все сейчас так живут, все! Вот тебя мужик выгнал — сам сейчас, небось, с молоденькой! — а ты тут, ворона! И ещё строишь из себя порядочную, бабка! Подохнешь тут — вижу же я!

— Как вы можете?? — возмущённо говорила ему Лена, и возмущения ей добавляло сознание того, что вот, он сыт теперь, только что выхлебал целый котелок вкуснейшей еды, а она вынуждена будет ложиться спать с голодными спазмами в желудке, — Вы вот мне тут про «Державу» говорили. За «гордость за народ, за нацию». Что «сплотиться должны». И вы же хотите их, своих же соотечественников, обкрадывать; и даже, может быть, убивать!! Как это согласуется с вашими убеждениями насчёт Державы и Единства Нации, как??

Рядовой между делом, покончив с едой, вновь налил, не споласкивая, в котелок воды, и вновь поставил его на спиртовку. Выслушал её выпад; и покрутил пальцем у виска:

— Ты совсем дура, ворона! Что тут непонятного? Они же — соотечественники эти! — они же не за Державу! Если тут сидят. Чего их жалеть?

— Да вы сам, да вы сам — только на словах «за Державу», а сам по брошенным квартирам шаритесь! — выпалила Лена, — Чем вы лучше тех, кто просто остался дома?? Пусть даже у них и есть какие-то запасы!

— Так я — это я! — с презрением ответил ей Рядовой, — Я-то точно за Державу, а они — просто хомяки! Обыватели. Чего я о них заботиться должен?

Позиция его была непробиваема; и Лена просто не нашлась что ему возразить.

Наступило молчание; а Рядовой между тем вскипятил ещё воды на спиртовке. Налил себе в металлическую походную кружку, насыпал туда чего-то из завинчивающейся пластмассовой баночки, — и в кружке забулькало, приятно запахло фруктами. Исподлобья взглянул на неё, сидящую напротив, и до сих пор в негодовании сжимающую кулаки, — встал, подошёл к полке с посудой, выбрал там кружку. Поставил перед ней, и налил туда кипятка. Насыпал порошка из той же баночки. Придвинул к ней:

— На, пей, ворона. Помни мою доброту…

Лена с подозрением посмотрела на него. Чего это так? «Супом» не поделился. И вообще, судя по всему — жмот. Надо фонарик забрать обратно…

— Пей-пей! — подбодрил её Рядовой, — Это этот… как его? «Ин-ва-айт — про-осто добавь воды!» — пропел он явно какой-то рекламный слоган, продолжая копаться в своём рюкзаке — Он сладкий. Пей.

Она несмело, почти против своей воли, придвинула к себе кружку. Кружка была приятно горячей; и из неё одуряюще пахло фруктами. Вода, кипяток в кружке был мутный; в нём плавали остатки пищи, кусочки макарон, — но это было не важно; как же хотелось это всё сразу, залпом, выпить — восхитительно горячее, так приятно пахнущее, и наверняка, как говорил Рядовой, сладкое!

Ну и что, что она отказалась от его «предложения»! — подумала она, — И правильно, что отказалась. И не соглашусь никогда! Но, — может быть ему стыдно стало, что он так… так — не по-человечески? В каждом, в самом плохом человеке ведь есть что-то хорошее, ведь так же! Вот и он — поделился. Она ему за это ничем не обязана. Даже напротив — он, вот когда шарился по квартире, — то шарился ведь с её фонариком! Много бы он нашёл со своей «жужжалкой»? Так что он, в сущности, мне обязан!

Так подумала она, и взялась обеими руками за кружку.

— Подожди, вот ещё что есть! — остановил её Рядовой; и достал из рюкзака небольшой прозрачный пакетик с белым порошком, — Во, дай добавлю!

Не ожидая её разрешения, он через надорванный краешек пакетика насыпал ей в кружку чуть-чуть порошка, — Цукли! Это этот… углевод для диабетиков, что-ли. Очень, эта, сладкий! Размешай только. У меня ещё сухой кисель есть, но это утром… Вот. Пользуйся моей добротой. Может ещё передумаешь, утром-то!

Лена отрицательно покачала головой, и, тем не менее, приняла кружку. Напиток и вправду был сладкими и потрясающе вкусным, — ничего подобного она не пила уже давным-давно.

Рядовой же, встав из-за стола, стал готовиться к ночлегу. И всё это время непрерывно болтая:

— …это тебе повезло ещё, что я тебя нашёл, а не какой-нибудь отморозок из гопов. Им же похуй — бабка ты или не бабка, главное чтоб — дырка! Хы. Трахнули б тебя, а потом бы и съели… А чо? Я встречал такое — в квартирах. Смотришь — труп; а у него это, филей, отрезан. Да-да. Вот. Сначала надо «запасной выход» организовать! — вообще-то это сразу надо делать, как в квартиру зашёл; тут-то я это так, — на тебя отвлёкся!

Он достал из рюкзака моток альптроса, и привязал его к стояку батареи у окна.

— Вот так вот. Чтоб случись что — можно было сразу марш-марш из хаты! Первейший принцип выживания: как вошёл, сразу думай как выходить будешь, и, желательно, не там где вошёл! Теперь это, — чтоб никто не вломился ночью. Да, ночью тоже шарятся, не одна ты такая — не знала?? Ты как на ночь сторожишься?.. Ну, как сигналку ставишь, или ещё что… никак?? Ну-ты-дура, ворона! Что тебя до сих пор не нахлобучили — это только дело времени! Всегда надо, это, вход обезопашивать!

Она прошла за ним в прихожую, чтобы увидеть, что он делает.

Рядовой приставил к развороченной входной двери табурет, а на табурет поставил вынутый из рюкзака простой гранёный стакан. Затем достал из рюкзака же зелененькое рубчатое яйцо гранаты…

У Лены потемнело в глазах, — ей показалось, что Рядовой каким-то чудом похитил её главную ценность — гранату, которую она не вынимала из кармана ни днём, ни ночью. Она даже в испуге похлопала себя по карману, — но граната была на месте; да она и заметила, что у Рядового была граната совсем другого вида: если у неё была гладкая, то у него — рубчатая, с глубокими бороздками на корпусе. Да, совсем другая.