Павел Дартс - Крысиная башня-2

Отбросила топорик в сторону. У неё же есть граната! Про гранату-то он не знал! Знал бы — наверное зарезал бы. Или зарубил. Граната для него — ценность! Много ценнее, чем она — Лена. Граната — это дорого. Как та пачечка долларов и евро. Как золотые изделия. Дорого, ценно: «- Можно на 2–3 дня «арендовать» тёлку, и пользовать её сколько хочешь! — только корми! Артистки!»

Да, сегодня к ней впервые пришла отчётливая мысль о самоубийстве — не после бегства из Башни, не во время скитаний по пустому Мувску, и даже не у ванны с самоубийцей — а сейчас. Желание жить украл Рядовой. Кем он там был, он говорил? Бухгалтер. Странная для убийцы профессия. Хотя — лейтенант Келли, «зверь из Сонгми», кажется, тоже был бухгалтером.

Достала из кармана гранату, положила перед собой.

Удобно, действительно. Не надо всякой этой чепухи — резать вены, вешаться. С крыши бросаться. Вот — вытянуть кольцо и отпустить рычаг. Всего-то.

Она уже протянула руку за гранатой, но тут вспомнила про телефон. Там фотки. Пусть чужие — но из прежней жизни. И телефон заряжен — не пропадать же. Да, там же и музыка должна быть!

Действительно, кроме ярких, красочных фото «из той жизни» в телефоне была и фототека. Наушников не было — ну и пусть!

— Джингл бенц, джингл бенц, …. — запел телефон, зазвенел новогодними колокольчиками.

Она листала чужие фото, а телефон радостно пел ей песни из того, из прошлого времени.

«— Вот сядет батарея — и тогда!.». — решила она для себя.

Но всё получилось иначе.

В прихожей завозилось, послышались шаги.

У неё мелькнула совершенно идиотская, отчаянная мысль: вернулся Рядовой; он не такой, он понял — понял что так нельзя! Он вернулся — извиниться, и вернуть всё, что он…

— Гун, гля, тут сучка! — послышался хриплый голос.

Из большой комнаты в кухню заглянул большой мужчина. За его спиной маячили ещё двое.

— О, нихера ж себе! А я иду, слышу — вроде как музыка играет! Думаю, — ипанулся совсем, хы-гы. Вот нихера ж себе!

— А ну!.. — отодвинув его, в кухню, прихрамывая, просунулся другой, — такой же большой, но ещё и толстый; в грязном обтрёпанном пальто со странно смотревшемся на нём меховым воротником. Лене сразу бросилось в глаза его лицо: одуловатое, с жутким лиловым шрамом на всю левую щёку, так, что чуть вверх тянуло и уголок рта, из-за чего казалось, что он всё время чуть улыбается.

— Реально — баба. Хы. Сидит, эта, в телефон играется. Как раньше, хы.

— Мля, пацаны, меня пустите! — возопил кто-то за их спинами, толкнул — и вот, они все трое оказались в сразу ставшей тесной кухне, почти вплотную к ней.

— Хыхы, нихера ж себе.

— В натуре, Гуинплен, баба! Блябуду!

— Да ты молодец, Квазиморда! На-армально так мы зашли! А ну — глянь, чо это у ней?

Грязная лапа с чёрными ободками под ногтями потянулась к лежащей перед Леной на столе гранате; но она быстрее молнии сама схватила её. Стиснула правой корпус и рычаг, левой одним движением сжала усики чеки, просунула палец в кольцо.

Страха не было. Нет, это был не Рядовой, вернувшийся извиняться. И не прошлая жизнь из чужого телефона. Это была гнусная Олегова реальность. С которой давно было пора покончить. Она напрягла палец, и кольцо подалось, вытягивая чеку.

— Бля, это… ты, сука… — что-то заподозрив, промямлил толстый, — Ты это… положи, бля; а то мы тебя!..

Она его не слышала. Давно, давно пора было покончить с этой гнусностью. Ведь это не явь — это идиотский сон! Сейчас! Сейчас-сейчас — она всё сделает; и проснётся там, где она собирается на юбилей к Ире… к Ире, а не к страшной тётке в Ирином свитере!!! Не думать!! Всё!!!

Она рванула кольцо, выдёргивая чеку из запала, и разжала руку, освобождая рычаг.

Цок! — граната выпала из её руки на столешницу прямо напротив её лица. Щёлк! — отлетел в сторону рычаг. Она прямо и спокойно смотрела на гранату.

— Ааа!!! Бляяя!!!! Сука, пусти!! Ааааа!!! — с дикими воплями, мешая друг другу, незнакомцы ломанулись из кухни. Это было очень бестолково, и очень долго: толкая друг друга, она все трое одновременно застряли в двери; мешая вопли и матерщину, наконец вытолкнулись из кухни, как пробка из бутылки; и там попадали в стороны, на коробки с телевизорами, закрывая головы руками.

А она сидела и спокойно смотрела на лежащее перед ней яйцо гранаты. Прежде всё зелёное, только с блестящей трубкой запала, теперь, от постоянного его ощупывания, оно облезло, стало также как и запал, по бокам, в широкой своей части, блестящим. Лежало на столе и… и всё.

Как долго!

Ну же!

Ну!..

Время шло.

Ничего не происходило.

В дверь просунулась рожа со шрамом.

— Чо за нах? Ты чо творишь, сука??

Она непонимающе смотрела на гранату. Почему?? Ну же, ну! Неужели?? Неужели и тут — обман, предательство?? ПРЕДАТЕЛЬСТВО!! Когда полагаешься на кого-то… на что-то; а оно так подло подводит!!

— Тычо, падла… — осмелевший тип со шрамом, вошёл в кухню, после секундного колебания взял со стола гранату. Хрипло заржал:

— Хы-хы-хы-хы, она ж ручная! Шутка! Ты, сука, шутить любишшш? Ща мы с тобой пошутим!

Кинул железное яйцо в мойку загремевшей раковины; схватил её за ворот. Она не сопротивлялась. Страха не было, ужаса не было; было понимание великой, непоправимой несправедливости. Несправедливости и подлости этого мира, из которого даже уйти не получается по своему желанию.

— Братва, хули! Давай сюдой! Ща мы этой суке покажем как шутки шутить!!

Первая пощёчина. Радостное гоготание лезущих в кухню подельников Морды-со-шрамом.

Граната не взорвалась; и реальность, от которой она так долго и успешно пряталась, вошла в её жизнь и в её тело вместе с тремя давно немытыми, вонючими бомжами.

Бутылка коньяка была уже наполовину пуста, а состояние не менялось: вся та же тупая боль в груди. Ещё, что ли, выпить?..

Горевшая на столе свеча бросала трепещущие отблески на стены кухни.

Олег взял левой рукой стопку, правой — изысканную бутылку Ле Курвуазье (в прежние времена — только если бы кому-нибудь на большую взятку, или на подарок на юбилей, не меньше…), — собрался было налить, — заметил, как горлышко бутылки мелко-мелко дрожит.

Не налив, отставил и стопку, и бутылку; вытянул перед собой руки — так и есть, пальцы мелко дрожат. Нормально, а?.. Расслабился, называется — «снял стресс». Нефига ведь внутри не изменилось — та же тупая боль; вот совершенно всё то же; полбутылки выпил — хоть бы что разжалось… Так нет. Только, видишь, руки трястись начали.

Как сказал бы Толян «- Допился, братец!» — и был бы прав.

А внутри всё тот же холодный комок. Нахрена она вернулась? Что ей стоило тихо сдохнуть где-нибудь в городе? Только Серый отходить стал; только он сам решил, что «эта страница перевёрнута», — нате!.. Бл… Может, не коньяк, может надо было водки врезать? Водка, говорят, расслабляет? Хотя у кого как. Чёрт побери… что делать? Что делать-то, а?