Павел Дартс - Крысиная башня-2

Отстреливаясь, я отступил сквозь баррикаду наверх — и сразу к распределительному щитку на площадке. Распахнул его одним движением, — кроме давно остановившихся электросчётчиков в нём есть и батино дополнение: простой выключатель-тумблер от чьего-то торшера, и батарейка. И провод, само собой, уходящий в железную трубу вниз, к щитку на площадке ниже. Ну-ну, давайте, ребята!!

Снизу палят как сумасшедшие; весь подъезд наполнен грохотом очередей, щёлканьем рикошетов, пылью и дымом. Но меня тут не задеть им. Давай-давай!! Пусть первый хотя б полезет через баррикаду — я отсюда замечу. И нажму.

Но снизу, в кратком перерыве между очередями, вдруг кто-то что-то орёт каркающим командным голосом, — и я пугаюсь, что вдруг они сейчас отступят, для перегруппировки — а ведь наверняка так удобно и компактно сейчас собрались там-то, на площадке! — и я щёлкаю тумблером, — и внизу гулко, так что дрогнула бетонная площадка под ногами, бьёт взрыв!

Вот так вот падлы!! — а теперь получите «клещи!! — и я несусь вниз с автоматом наизготовку; а на площадке этажом ниже не видно ничерта: ни стен, ни фигур из-за дымного облака; но и в дыму отчётливо видны вспышки выстрелов. Вернее, одна непрерывная пульсирующая струя огня из Устосова автомата, поливающего глушённых уродов на площадке; и я также подключаюсь к веселью, прошивая дымное облако длинной, почти в весь магазин очередью, следя лишь, чтоб не задеть Устоса ни напрямую, ни рикошетом. В ответ вспыхивают лишь две-три вспышки коротких; но мы с Устосом дружно, из автоматов как из шлангов водой тлеющие окурки, заливаем их свинцом.

Опять чиркнули вниз трассеры, и автомат замолк; замолк и автомат Устоса; и те, внизу, в дыму и пыли, тоже больше не стреляли — полагаю, что больше уже и некому! Ещё бы! — глушённых, да встреченных почти в упор с двух стволов! А вот нефиг было лезть в Башню!!

Быстро и умело меняю магазин, теперь уже не бросая его под ноги, а засовывая обратно в карман разгрузки. Что-то мне кажется, что на сегодня бой закончен!..

Держа наготове автомат, аккуратно, по стеночке начинаю спускаться вниз, проскальзывая между нагроможденных тумбочек, спинок от кроватей, частей шкафов и прочего барахла, рыхло, подвижно, но надёжно, чтоб не развалилось, стянутого между собой и к перилам проволокой.

Ка-ак кра-си-во!! — дым сквозняком быстро, как в трубу, утягивает вверх по подъезду; и становится видно груду тел на площадке. Тела в грязном камуфляже, оружие, кровь; в стене на месте бывшего щитка — зияющая чёрная дымящая дыра с торчащими зубьями кирпичей, — и всё быстро покрывается оседающей пылью…

Снова меняю магазин.

Все? Все! Кажись — все! Даже добирать никого не надо, кажется!

А, нет — надо! Один, тот, что с навороченным обвесом на автомате и в понтовом горшке с прозрачным щитком-вставкой в забрале, ещё шевелится и даже, кажется, пытается поднять автомат! Нефига! — очередью в пять пуль прочёркиваю его от груди до шлема, так, что две пули оставляют отчётливые ни то дыры, ни то просто белые выбоины в прозрачном щитке — и он замирает. Все!

Как мы их!!

— Устос! — ору, и сам не слышу своего голоса, — Устос! Как мы их, а??!

В натуре голоса не слышу; только, вдохнув пыли, закашлялся. В ушах всё ещё звон от непрерывной стрельбы из нескольких стволов, да ещё этот взрыв добавил. Ничо, пройдёт.

— Устос! — ору опять, и только по напряжению голосовых связок могу судить, что ору, — голоса не слышу. Чо разоряюсь — он-то наверняка тоже не слышит!

Спускаюсь на площадку, всю заваленную телами. Здорово мы их покромсали! Ну и бомба в щитке, конечно. Все — готовы! Нет, не лежат как брёвна — двигаются еле-еле: у кого-то пальцы на руке дрожат, у этого нога скребёт пяткой ботинка по бетону, — но это агония, я-то вижу! Так-то все готовы. И контролить никого не надо. Но я всё равно настороже — мало ли что! Я Крыс стрелянный, меня так просто не проведёшь! Отпинываю в сторону один автомат, другой поднимаю и ставлю к стенке. Чо там Устос, чо застрял в квартире?

— Устос, бля; ты чо застрял?? — дублирую я мысль голосом, и опять еле себя слышу. А пыли сколько! В натуре надо будет очки завести на этот случай, — вот скажу бате, непродумал он этот момент! Хотя за бомбу в щитке — мои аплодисменты, как говорится! Ну ладно. Чо он там?..

А Устос лежит на спине, и вся разгрузка у него на груди набухла кровью. Одна из последних очередей пришлась в него, сблизи. Вот так вот.

Отбросив автомат, падаю перед ним на колени. Живой. Но… эта кровавая пена на губах, куцая бородёнка тоже вся в крови; и судорожные вдохи с хрипом… глаза мутные, и рука шарит, шарит по полу рядом, как будто ищет что-то.

— Усто-ос!!! — ору я, торопливо-судорожно хлопая себя по разгрузке, ища карман с аптечкой, с перевязочным пакетом, — Устос!! Дима!!! Держись!

Только что было ликование от победы, — и вдруг это; и в мыслях только ужас оттого, что на моих глазах умирает друг! — а что умирает он никаких сомнений… Болтанка в мыслях: сблизи — в грудь… но живой ещё — значит не в сердце… с такого расстояния наверняка навылет… как это? А, пневмоторокс; Оля говорила. Когда занятие по первой медицинской проводила: прижать пулевые чем-то непромокаемым, лучше — той же прорезиненной обёрткой от мед. пакета, прибинтовать чтобы… Разгрузку с него снять, одежду срезать — ведь не видно же ничего! Да не успею, не успею, не успею же я!! — видно же!!

— Усто-ос!! — ору, захлёбываясь рыданиями; и тут меня начинает трясти. Кто-то начинает трясти. Сильно. За плечо…

— Тихо, тихо, Серый, я это; тихо, всё нормально, успокойся!! — это батя.

Фонарик светит в лицо, лица самого бати не видно; слова из-под фонарика — на голове он, налобник.

— Папа… Устос! — там!!

— Тихо, тихо, тихо!.. Шшшш!.. Всё хорошо, всё нормально, Серый, это сон, только сон. Всё-всё-всё, ты проснулся. Успокойся…

— Устос! Пап, там Устос… был. Мы — вместе!..

— Всё-всё-всё… бывает. Приснилось. Дима же погиб, давно. Ты же знаешь. Ну, приснилось. Успокойся…

Только сон… А всё лицо мокрое от слёз; и сердце стучит как сумасшедшее. И как будто чувствуется тот вкус пороховой гари, самодельной взрывчатки и пыли от штукатурки, что пеленой висела вокруг, когда мы с Устосом… А, да-да, он же погиб. Не сейчас — давно, ещё летом. И тогда я тоже никак не помог, не смог тогда. Как и сейчас. Вот так вот…

Что ехать за Белкой назначили мне с Толяном я понял и одобрил, — нормально! Сидеть в Башне, пасти пеонов, или там кататься к Спецу и обратно, — да я бы двинулся, наверно. Настолько это вот всё, эта мразотная действительность внезапно задолбала-то! Всё это: холод, вонь, одни и те же лица, один и тот же вид за окном; препирательства пеонов за столом из-за еды, их тупые подначки; опять холод, холод, холод!.. Не, не то чтобы я ныл. Где-то я даже и привык уже. Но всё равно: как же мы недооценивали блага цивилизации-то, вот хотя б в виде горячей воды и отопления! Свет и интернет — тоже важно, конечно; но когда постоянно в холоде, когда даже тепло одетый, но нос мёрзнет, уши мёрзнут, пальцы мёрзнут… Только что в «тёплых отсеках», где спим да где печка, там тепло; где печка так в общем даже и жарко, но не будешь же сидеть всё время на кухне! А у бати — дизелюхой постоянно воняет; маслом горелым; у Толяна не лучше… так это всё задолбало! Даже тренироваться никакого интереса. Да что там — после того как мама так-то вот вернулась, и как мы с ней «встретились», я про тренировки и думать забыл. Да ещё сон этот дебильный, — про прошлое, но с Устосом какого-то хрена; я уж бояться стал, раз батя «там» говорил, что это «другая реальность», то вдруг… выкинет куда-нибудь. Даже не в прошлое, где лето и апельсины, а куда-нибудь… где Устос есть, а бати нет. А вдруг?..