Евгений Сухов - Убить Сталина

Редлих развернул листок и прочел: «Сатурну. Приземлились благополучно. Готовы встретить груз. Юпитер».

Пошел уже третий час, как Берия сидел в приемной Сталина. Поначалу он даже обрадовался, когда Поскребышев сообщил ему о том, что придется некоторое время подождать, — выпадала возможность детально ознакомиться с документами (более тихого места, чем приемная Сталина, невозможно было найти во всей Москве). Раскрыв портфель, вытащил документы и начал читать их, делая пометки на полях красным карандашом. Но когда были просмотрены все бумаги, а Сталин так и не пригласил его в кабинет, Лаврентий Павлович заметно сник. Так долго Сталин не держал его в приемной ни разу — очередной повод, чтобы призадуматься.

— Ты не знаешь, это надолго? — спросил Берия у секретаря.

Об отношении к тебе Хозяина можно судить по тому, как к тебе относится его челядь. В этот раз всегда любезный Поскребышев сделал вид, что не расслышал вопроса, и с серьезным видом углубился в разложенные на столе бумаги. А ведь было время, что он из штанов выпрыгивал, только чтобы угодить всесильному министру внутренних дел.

Приемная Сталина — не самое подходящее место, чтобы выражать неудовольствие, а потому следовало взять себя в руки и промолчать.

Часто большие выводы заключаются в маленьких вещах, например, как на тебя посмотрел секретарь Хозяина и сколько тебя продержали в приемной. А если учесть, что пошел уже третий час ожидания, то дела складывались скверно.

В прежние времена Лаврентий Павлович по-дружески интересовался у Поскребышева, кто именно находится в данный момент у Хозяина, но сейчас у него не было даже желания смотреть в сторону секретаря. Да и нет никакой гарантии, что тот ответит, — возьмет и опять сделает вид, что не услышал вопроса. А оплеуху от обыкновенного секретаря получать не хотелось.

Что ж, надо набраться терпения и ждать.

Неожиданно прозвенел звонок. Поскребышев поднял трубку.

— Да, товарищ Сталин. Здесь. Слушаюсь.

И аккуратно, будто имел дело с хрупкой вещью, положил трубку на рычаг. Аппарат дзинькнул предостерегающей ноткой, и равнодушные глаза Поскребышева остановились на министре внутренних дел.

— Товарищ Сталин сказал, что не сможет принять вас сегодня. Встречу переносит на завтра, в это же время.

Лаврентий Павлович не сомневался, что Поскребышев был осведомлен о том, что его не примут, с самого начала, а теперь он разыгрывает перед ним театральную сценку, выражая сочувствие. По законам жанра следовало изобразить сожаление. Для большей убедительности можно даже крякнуть, но Берия, не сказав ни слова, вышел из комнаты с подчеркнуто равнодушным видом. Наверняка Сталин расспросит секретаря о том, с каким настроением министр покидал приемную. Интересно, что ответит Поскребышев?

Самое неприятное заключалось в том, что история могла повториться и, продержав министра в приемной, Сталин вновь может переназначить встречу. Именно с таких, казалось бы, непримечательных вещей начинается опала.

Лаврентий Павлович вышел на улицу. Свежий воздух пьянил. На первый взгляд территория Кунцева выглядела нежилой, но Берии было известно, что охрана Сталина состояла из трех колец оцепления, а еще есть и секреты уже за территорией дачи. Но вместе с тем Кунцево являлось одним из самых уязвимых мест в охране Хозяина. Атаковать дачу следовало, конечно, большими силами, и если к этому делу подойти с большой выдумкой, то кунцевская дача может оказаться капканом для Сталина.

Берия неторопливо сел в автомобиль, машина тронулась. Рядом, уткнувшись в окно, сидел адъютант лейтенант Иван Лысенков. Парень тонко чувствовал настроение шефа, а потому сидел затаившись, как если бы его не было вовсе.

— Заяц, — сказал Лаврентий Павлович.

— Что? — не понял Лысенков, повернувшись.

— Я говорю, заяц на дороге, — махнул рукой Берия в сторону леса. — Митя, останови машину.

Водитель, прижавшись к обочине, заглушил двигатель.

Действительно, на тропе, поднявшись на задние лапы, стоял заяц-русак.

— Пойду погляжу, — неожиданно распахнул Берия дверцу.

Выйдя из машины, он, улыбаясь, разглядывал зверька. Мгновенно позабылись недавние страхи и переживания. Оказывается, как мало нужно человеку, чтобы обрести хорошее настроение. Заяц не спешил убегать, он был крупный, вислоухий и, что самое удивительное, необыкновенно бесстрашный.

Впрочем, неудивительно. Место заповедное. Стрелять здесь строжайше запрещено. В относительной безопасности в этих местах выросло не одно поколение животных, а потому они посматривали на людей почти по-приятельски.

Берия сделал шаг вперед. Затем другой. Заяц не выражал никакого беспокойства. Вот только еще более вытянулся. Затем не торопясь поскакал в лес — все-таки внимание человека напрягает.

— Хотите отдохнуть, Лаврентий Павлович? — подошел адъютант.

— Хотелось бы, Ваня, вот только времени нет. За меня мою работу никто не сделает.

— Так-то оно так, Лаврентий Павлович, а только ведь и о себе подумать надо. Не жалеете вы себя.

Берия, как и всякий крупный руководитель, в своем ближайшем окружении имел людей, лично ему преданных и обязанных ему своим продвижением по службе. Случись им выбирать между Хозяином и министром внутренних дел, так они без колебания выбрали бы Лаврентия Павловича.

Именно таким человеком был Иван Лысенков.

Берия осмотрелся. В глубине леса, замаскированная густыми кустами, слабо виднелась каменная будка. Здесь проходило третье кольцо оцепления. Неподалеку отсюда на обочине был установлен один из фугасов.

Ход истории мог бы измениться, если бы Сталина не задержали в Кремле какие-то дела.

— Как продвигается расследование?

— Контрразведка вышла на группу Бычкова.

— Вот как, — погасив эмоции, бесцветно откликнулся Лаврентий Павлович. — Как это произошло?

— Каким-то образом они узнали, что за день до этого в их отделе проводились какие-то приготовления. Какие будут распоряжения?

У Сталина никогда не было явных фаворитов. Умелый интриган, он время от времени приближал к себе кого-нибудь из окружения, чтобы потом столкнуть его лбом с очередным любимчиком. Сейчас в баловнях у Хозяина ходил Абакумов. Своим выдвижением он во многом был обязан министру внутренних дел, но, возглавив службу контрразведки и заручившись благосклонностью Сталина, позабыл о своем прежнем покровителе. С подобной неблагодарностью Берия сталкивался не впервые, так что удивляться здесь ничему не стоило. Зарвавшимся карьеристам свойственно забывать добро. Самое неприятное заключалось как раз в том, что бодаться в этот раз предстояло с твердолобым Абакумовым.