Евгений Сухов - Убить Сталина

Совещание должно было состояться через сорок пять минут в кабинете Сталина, куда вместе с остальными был приглашен и Лаврентий Павлович Берия.

Забрав плащ, Маврин критически осмотрел его со всех сторон и остался доволен. Широкие рукава не бросались в глаза, наоборот, выглядели на редкость щеголевато, словно поддерживая некую новаторскую идею модного кутюрье.

Вернувшись в гостиницу, Петр надел плащ и тщательно осмотрел «обнову». Ровным счетом ничего такого, к чему можно было бы придраться. Даже майор Грейфе останется доволен таким покроем, а ему, как известно, угодить трудно.

«Панцеркнакке» в разобранном состоянии лежал в небольшом черном чемоданчике, совершенно неброском на вид. В том, что у него не отобрали «панцеркнакке», был свой тонкий расчет. К нему надо было привыкнуть, как к личной принадлежности, вроде зубной щетки или портсигара. А кроме того, Маврин должен был постоянно упражняться в его надевании и маскировке. Существовал даже норматив, в течение которого он должен был приладить «панцеркнакке» в рукав.

Интересно, как «панцеркнакке» будет смотреться в рукаве этого кожаного плаща? Щелкнув замками, Петр открыл чемодан. В специальной ячейке, укрепленный ремнями, лежал небольшой ствол, в тряпичном кармане был упрятан кожаный манжет, при помощи которого ствол закреплялся в рукаве. Он обшит специальной материей, которую можно легко принять за подкладку. В ствол помещался портативный реактивный снаряд. Сейчас вместо него легкая болванка. Оно и правильно, еще ненароком выстрелит и разнесет половину гостиницы. В небольшой бумажной коробке помещалась электрическая батарея. Ее легко можно было спрятать в кармане. Достаточно нажать на кнопку, удобно выступающую на корпусе коробки, как тотчас сработает электрическая цепь и приведет в действие электродетонатор, а бронебойно-зажигательный снаряд, покинув ствол, отправиться точно в цель.

Распаковав ствол, он приладил его в рукав, закрепил манжетой, затем, положив батарею в карман, пропустил провод через специальное отверстие, после чего надел значительно потяжелевший плащ. Глянул на часы и, к своему удивлению, обнаружил, что, даже не торопясь, сумел уложиться в установленный норматив — ровно две с половиной минуты. Можно было бы, конечно, управиться и побыстрее, но необходимости в этом не было.

Критически посмотрел в зеркало.

С виду все выглядит вполне естественно, неброский фасон и никаких подозрительных примет, даже рукава выглядели не такими уж и широкими.

Маврин поднял руки. Невольно поморщился: в этом случае «панцеркнакке» обнаруживал под плащом свою зловещую форму, а если заглянуть в рукав, то можно было рассмотреть какое-то замысловатое сооружение. Впрочем, не страшно, не будет же он ходить с поднятыми руками!

Маврин вытащил снаряд-болванку и аккуратно упаковал ствол в картонную коробку. Рядом так же тщательно уложил электрическую батарейку. Щелкнув замками, закрыл чемоданчик. После чего снял плащ и повесил его на вешалку.

Грейфе обещал завтра подогнать мотоцикл. Есть возможность вспомнить озорную молодость, а заодно и покатать по городу «супругу».

Разведывательная школа близ Варшавы была одной из самых образцовых и подчинялась непосредственно руководству «Цеппелина». На территории разведшколы, раскинувшейся на десяти гектарах, размещались мастерские для производства фиктивных документов самого высокого качества, стрельбища, различные лаборатории и стенды, но особой гордостью был мощный радиоузел, куда стекались радиограммы от агентов, заброшенных в глубокий тыл противника.

Огороженную территорию разведшколы охраняла рота СС. Внешне — обыкновенный лагерь для военнопленных, каких по всей Польше можно было бы насчитать не один десяток. Вот только в отличие от остальных никому из жителей не приходилось видеть его обитателей — их привозили в закрытых грузовиках и так же скрытно увозили.

Подполковник Роман Николаевич Редлих посмотрел на часы — стрелки неумолимо приближались к четырем часам утра, а шифрограмма еще не поступала. Он уже хотел было поднять телефонную трубку, чтобы узнать о шифровке, но раздумал. Если она действительно пришла, то его должны будут оповестить в первую очередь. Это была одна из самых сложных операций за последние полгода, а кроме того, ее курировал лично Вальтер Шелленберг.

Весьма серьезная фигура!

В случае неудачи вся ответственность падет на Редлиха как на начальника разведшколы, и никого совершенно не будет интересовать то, что десятки выпускников его школы успешно работают в глубоком тылу русских, внедрены в военные и государственные учреждения и верно служат на благо рейха.

Подполковник Редлих выглянул в окно. Могучая антенна, замаскированная среди высоких тополей, ждала сигнала коротковолновой портативной рации из России. С улицы ее невозможно было рассмотреть: антенна была видна разве что со стороны школы, да и то самая меньшая ее часть, строптиво торчащая из кроны. Кончик, подкрашенный в тон светло-голубому небу, практически не был различим даже с близкого расстояния. Сейчас антенна рассекала на неровные части далекую желтую луну и терялась где-то на высоте пятнадцати метров.

Если от командира группы Терехина через час не поступит шифрограмма, то отправление Маврина к русским придется отложить на неопределенное время. На экстренный случай был предусмотрен вариант дополнительной связи, но к нему следовало относиться с настороженностью, так как группа в данном случае может работать уже под контролем противника. Таким сообщениям не будет веры, и по возвращении людей из группы, даже в случае благоприятного исхода операции, они будут подвергнуты самой тщательной проверке.

Раздался телефонный звонок. Дождавшись, когда прозвучит третий гудок, Редлих поднял трубку и, стараясь скрыть нетерпение, ответил:

— Подполковник Редлих слушает.

— Господин подполковник, — узнал он голос начальника радиоразведки, — только что пришла шифрограмма от группы триста двадцать семь.

— Хорошо, — нейтральным голосом отозвался подполковник. Разведчику в любой ситуации полагалось сохранять самообладание. И тем же самым спокойным голосом спросил: — Вы заметили какую-нибудь странность во время сеанса связи?

— Ничего особенного. Почерк нашего радиста. Никаких условных предостерегающих знаков.

— Хорошо, — отозвался Редлих, машинально посмотрев на часы. — Как только расшифруете, немедленно доставьте ее мне.

Через пятнадцать минут в его кабинет постучался начальник шифровального отдела, весьма милый молодой человек, выпускник Боннского университета и, положив на стол шифровку, вышел.