Евгений Сухов - Убить Сталина

Момент приземления всегда самый неприятный. Земля, какую-то минуту назад такая далекая, начинает стремительно приближаться. Алекс согнул ноги, смягчая падение, и ощутимо ударился стопами о землю. Не удержавшись, упал. Сильный боковой ветер потащил его прямо в густые кусты, разросшиеся по берегам ручья. Почувствовал, как колено ободралось о камни, ветки царапали лицо. Купол, опеленав кусты и одиноко стоящее дерево, обмяк, предоставив парашютисту свободу.

Он попытался подняться, но кто-то сильно надавил ему ногой на шею и зло прошипел:

— А ну лежать, немецкая сука! Пока я тебя не продырявил!

Вблизи раздались приглушенные голоса. Из-за деревьев в маскхалатах вышло четыре человека. Старшего он определил сразу — по уверенным жестам и какой-то раскрепощенной походке. В темноте невозможно было рассмотреть их лиц, вот только задорные голоса свидетельствовали о том, что все они молоды.

— Поднимите его, — негромко, но твердо распорядился старший.

Сильные руки подхватили Алекса под мышки и поставили на ноги, крепко прихватив запястья. Прямо перед собой он увидел молодого парня лет двадцати пяти с узенькими щеголеватыми усиками. Наверняка он проводил перед зеркалом немало времени, чтобы навести должную красоту. Видно, есть, для кого стараться.

— Ну что, голубь, прилетел? — ласково пропел разведчик. — Или как там тебя? Проверь!

Сержант, стоявший рядом, уверенно шагнул к Алексу, проворно и сноровисто обшарил его.

— Ого! — удовлетворенно протянул он, нащупав в правом кармане пиджака пистолет. Сунув руку в карман, вытащил его. — «ТТ», — сообщил он почти разочарованно. — Это чего же не «вальтер»-то?

Губы старшего растянулись в веселую улыбку.

— Петро, сам подумай, зачем ему «вальтер»? Он ведь в Советский Союз заброшен. Здесь у нас в ходу отечественное оружие.

— Так-то оно, конечно, так… — Похлопав Алекса по груди, сержант сказал: — Здесь у него документы, товарищ капитан.

А вот смотреть их полагалось не каждому.

— Привет от Шайтана, — спокойно посмотрел Алекс на капитана.

Офицер уже успел закурить и раза два пыхнул дымком. Лесной воздух способствует приятному курению. Рот капитана от удивления распахнулся, и если бы трофейная папироса не прилипла к губе, так непременно свалилась бы в траву.

Вытащив изо рта папиросу, капитан слегка подобрался, вытянувшись, словно встретил старшего по званию, и громко скомандовал:

— Петро, отставить!

Сержант предупредительно отступил на пару шагов и с интересом рассматривал «диверсанта».

— Отзыва не слышу! — жестко потребовал Алекс.

— «Разве он еще живой?» — растерянно протянул капитан, продолжая держать в руке папиросу.

Вид у него был заметно смущенный. Улыбнувшись, Алекс ответил, похлопав капитана по плечу:

— Живой, живой! Вот только пистолетик надо бы вернуть.

Сержант молча вернул ему оружие.

— Вот так-то оно лучше будет, — облегченно вздохнув, сказал Алекс. — Ну, чего приуныли? Прошли к машине, не век же нам здесь куковать!

Вне службы Краузе предпочитал носить дорогие костюмы строгого покроя, прекрасно понимая, что они очень шли к его атлетической фигуре. Для того чтобы завоевать расположение такой женщины, как Мария, очень важно подать себя. Женщины ценят хорошо одетых мужчин. В девять часов вечера он должен был подъехать к ней домой, чтобы забрать в ресторан, и по окончании ужина очень рассчитывал на приятное продолжение.

Бросив последний взгляд в зеркало, Краузе собирался было выходить, когда неожиданно вошел гауптштурмфюрер Конрад Штольце, начальник контрольного поста радиоконтрразведывательной службы.

— Господин оберштурмбаннфюрер, у меня для вас срочное сообщение.

— Что такое?

— Полчаса назад мы запеленговали действующую радиостанцию.

— В каком районе?

Гауптштурмфюрер подошел к карте города, висевшей на стене.

— Вот в этом месте, — поставил он точку за садово-парковым полукольцом, там, где кончается старый город.

Краузе нахмурился.

— Вы уверены?

— Я бы к вам не пришел без доказательств, — гауптштурмфюрер уверенно выдержал испытующий взгляд Краузе. — Поначалу у нас действительно не было конкретных привязок. Сеансы связи производились нерегулярно, определить точное местонахождение рации мешала погода. Но сегодня я могу сказать совершенно точно: это именно этот район. Думаю, что мы можем определить и дом.

Краузе нахмурился.

— Вы меня расстроили, Штольц.

— Я это знаю, господин оберштурмбаннфюрер, — сочувственно склонил голову гауптштурмфюрер.

Выходит, что он был в курсе. Впрочем, из своих отношений с женщинами оберштурмбаннфюрер Краузе никогда не делал секретов. Но кто знал, что этот случай может обернуться такой неприятностью!

— Удалось расшифровать радиограмму?

— Наши шифровальщики как раз работают над этим. Какие будут распоряжения?

— Никаких, — резко отрезал Краузе. — Вы кому-нибудь докладывали?

Небольшая заминка, после которой прозвучал уверенный ответ:

— Я доложил об этом в «Цеппелин».

— Спасибо, Штольц.

— За что?

— За откровенность.

Зазвенел белый аппарат, напрямую соединявший разведшколу со штаб-квартирой зарубежной разведки СД. Немного помедлив, Краузе поднял трубку.

— Хайль Гитлер, господин бригадефюрер!

— Вот что, Краузе. Кажется, вы… опекали эту самую русскую из медсанчасти?

— Господин бригадефюрер, у меня с ней…

— Послушайте, Краузе, мне нет дела до ваших отношений с этой славянкой. Но только до тех самых пор, пока это не касается интересов Третьего рейха. Сейчас вы лично ее арестуете, только таким образом вы сможете хотя бы чуть-чуть обелить свою репутацию. Вам понятно?

— Так точно, господин бригадефюрер! — вытянулся у аппарата Краузе.

Сказать еще что-либо Краузе не успел, трубка завибрировала короткими гудками. Кивнув застывшему Штольцу, оберштурмбаннфюрер вышел из кабинета.

Автомобиль стоял во дворе школы. Возле него, попинывая колеса, слонялся водитель в форме шарфюрера СС.

— Знаешь что, Рокман, сегодня мне нужно поехать одному. Давай ключи.

Рокман не удивился подобному решению — чаще всего Краузе поступал так, когда отправлялся к женщине. Очевидно, оберштурмбаннфюрер из тех людей, что любят проводить время с женщиной на заднем сиденье автомобиля. Шарфюрер старался сохранить подобающую серьезность.

— Пожалуйста, господин оберштурмбаннфюрер, — почтенно протянул он ключи.

Запустив двигатель, Краузе нетерпеливо просигналил, и ворота медленно разошлись, выпуская машину.

Теперь многое встало на свои места — вроде бы ненамеренный интерес Марии к его работе, та легкость, с которой она пошла на знакомство с ним.