Евгений Сухов - Убить Сталина

— Особые приметы имеются?

— Никаких, — отрицательно покачал Тойво головой. — На серьезные операции немцы не привлекают людей с особыми приметами.

— Как его фамилия?

— В нашей школе у него был псевдоним Полипов.

— В последние месяцы немецкие спецслужбы активизировались. Много через разведшколы проходит народу?

— Много! Немцы по-прежнему делают ставку на массовость. Они считают, что если хотя бы один из полсотни диверсантов даст результат, так это уже хорошо.

— Основную их часть мы, конечно, вылавливаем, но отдельные единицы все-таки просачиваются. И даже кое-что делают. Но они тоже никуда не денутся.

— Вскоре из нашей разведшколы должны забросить группу из восьми человек. Решили использовать санитарные машины, агентуру будут перевозить под видом раненых.

— Это нам уже знакомо. Неподалеку от Пскова перехватили три такие машины.

— Мне известно, что немцы организовали разведшколу для подростков. В основном тринадцати-четырнадцати лет. Есть и помладше — лет десять-одиннадцать. Ребятишки готовы работать на немцев за кусок хлеба.

— Где они их берут-то?

— В основном это дети полицаев и тех, кто работает на немцев. Месяца два-три их обучают, а потом переправляют за линию фронта.

— Это самый беспроигрышный вариант. На детей, как правило, редко обращают внимание. Сегодня же прикажу составить спецсообщение об использовании немецкой разведкой детей и подростков. Где они держат детей?

— Обычно при штабе. Потом по мере надобности их заставляют переходить линию фронта. Дети — ведь они маленькие, и там, где взрослый не пройдет, они обязательно протиснутся. На них действительно внимания особо не обращают.

— Понятно. Что еще?

— Я тут узнал, что в расположении тридцать второго армейского корпуса базируются три русские диверсионные группы, каждая по пятнадцать человек. Старший в первой группе Туманов Матвей Герасимович, кличка Квелый. Знаю, что он из бывших советских офицеров. Руководитель второй группы — Соколов Алексей Панкратович, кличка Шпак. Мне известно, что он из Москвы, попал в плен, где и был завербован. Третьего зовут Феофанов Гурий Нестерович. С какого он года рождения, мне неизвестно, но знаю, что в свое время он служил у Колчака, командовал ротой. Всеми тремя группами руководит некто Лакербатт. Кроме фамилии, ничего о нем узнать не смог. Думаю, что сосредоточение в этом районе подобных групп не случайно. Скорее всего, в этом направлении намечается прорыв. Но, кроме этого, я слышал, что намечается какая-то серьезная акция под Москвой.

— И как ты думаешь, что это может быть?

— Очевидно, собираются взорвать какой-нибудь важный военный объект.

— Но нападение может, наверно, произойти на какое-нибудь правительственное здание?

— Какое, например?

Абакумов задумался — стоит ли разглашать информацию, полученную им накануне. Но после некоторого раздумья решился: все-таки Тойво Пюхавайнен человек проверенный.

— Скажем, на дачу Сталина…

Тойво внимательно посмотрел на Абакумова. Не самое подходящее время для шуток, да и не шутят подобными вещами.

— Вряд ли, — с сомнением покачал он головой.

Их разговор прервал резкий телефонный звонок. О том, что Абакумов находился на конспиративной квартире, знали немногие. В конце концов, у начальника контрразведки по роду его деятельности имелось множество секретных дел, требующих глубочайшей конспирации. Вместе с тем он должен был всегда находиться в зоне досягаемости. Мало ли что? Вдруг, например, Верховный потребует…

Помешкав, Виктор Семенович поднял трубку.

— Слушаю.

— Товарищ Абакумов… — услышал он взволнованный срывающийся голос Маркова.

По его встревоженным интонациям было ясно, что случилось нечто серьезное.

— Слушаю вас, Степан Дмитриевич, — холодным тоном, настраивающим на деловой лад, ответил Абакумов.

— Совершено покушение на товарища Сталина! — выкрикнул Марков.

— Что?! — невольно вскочил Абакумов. — Где?! Когда?!

— Подробности мне пока неизвестны… Только что сообщили. Покушение произошло на Васильевском спуске. Товарищ Сталин ехал после работы…

— Что с товарищем Сталиным?

— С товарищем Сталиным все в порядке.

— А те, кто покушался? Сколько их? Кого-нибудь задержали?

— Один убит. Только что закончилась перестрелка. Я пока не знаю всех подробностей…

— Поднять всех! И на Васильевский спуск. Усилить охрану всех объектов, в которых может появиться товарищ Сталин. Не исключаю, что нападение может повториться и там.

— Уже усилили, Виктор Семенович. На «ближнюю дачу» отправили дополнительное усиление. Весь гарнизон Кремля находится в боевой готовности.

— Выезжаю! — Абакумов бросил на рычаги трубку. — Ты все понял? — спросил он у Пюхавайнена, направляясь к двери. По пути он взял со стола недокуренную пачку папирос и сунул ее в карман брюк, небрежно сорвал с вешалки фуражку.

— Да, понял… — Тойво поднялся, выжидательно глядя на Виктора Семеновича.

— Поедешь со мной. Возможно, понадобишься.

— Понял.

— Из машины зря не высовываться.

— Не буду. — Тойво поспешил следом за Абакумовым.

Лейтенант, дежуривший у подъезда, с интересом посмотрел на человека, с которым так долго разговаривал начальник контрразведки. И тут же потерял к нему интерес, уложив его образ в одну из самых дальних ячеек памяти.

Быстро сбежав по лестнице, Абакумов широко распахнул дверь и размашистым шагом направился к черному легковому автомобилю.

Для него это был очередной рейд в глубокий тыл русских. Первый произошел три года назад и больше напоминал обыкновенную прогулку. Нужные разведданные он собрал, не отходя от станции, рядом с которой приземлился, старательно пересчитав количество эшелонов, следовавших на фронт. Выяснил, какие именно части дислоцируются в округе, узнал пропускную способность железнодорожных путей.

Его отметило командование, и вскоре он отправился в свой второй рейд.

В тылу у русских он пробыл тогда полгода, и под видом армейского курьера, с хорошими документами, успешно переходил из одной части в другую, выясняя состояние железнодорожных и шоссейных дорог, ведущих к линии фронта, мощность оборонительных укреплений, места сосредоточения танков и артиллерии.

Но главной своей заслугой он считал то, что сумел точно выяснить дислокацию резерва русских. Именно это обстоятельство позволило немцам впоследствии разорвать линию обороны на этом участке.

В то время, как это ни странно, он находил помощников всюду — от словоохотливой бабки, копавшейся на огороде, до пацанов, бегавших по улицам. Всем казалось, что какой-то месяц — и Советская власть рухнет. Поэтому люди охотно рассказывали обо всем, что знали, ничего не опасаясь. Многие мужчины шли в полицаи. Но большевики, вопреки ожиданиям, сумели удержаться и даже крепко потеснили немцев под Москвой. Только после этого многие всерьез засомневались в несокрушимости немцев. Те, кто какую-то неделю назад рассчитывал служить в полиции, теперь уже подавались в партизаны.