Евгений Сухов - Убить Сталина

Повернувшись, Абакумов наконец заметил директора завода и коротко объявил:

— Немцы считают, что мы изготавливаем на этом заводе реактивные снаряды для «катюш».

Директор завода довольно улыбнулся:

— Они ошибаются. Но хорошо, что они так считают.

— Завод придется взорвать.

— Это как взорвать?! — от неожиданности толстяк даже подпрыгнул.

Он рассчитывал, что это всего-навсего шутка в духе генерала НКВД. Не столь уж часто приходится с ними общаться. Возможно, такая шутка — некоторая форма душевного расположения. Директор даже заглянул в лицо Виктора Семеновича, рассчитывая рассмотреть в его глазах нечто вроде смешинки, но увидел мужественное спокойное лицо, лицо государственного человека, у которого нет времени на пустые шутки.

— Заложим взрывчатку под стены, соединим между собой кабели, потом сработает электродетонатор, ну а взрыв поднимет всю эту конструкцию на воздух.

Никакого намека на шутку. Абакумов говорил всерьез, посвящая директора в технологию подрыва. Конечно, он не рассчитывал услышать бесшабашного восторга с его стороны, но вот одобрительное кивание было бы вполне кстати. Но толстяк оторопело молчал и непонимающе хлопал белесыми ресницами.

Директор завода почувствовал, что в этот самый момент он как бы начинает понемногу сдуваться и терять в весе.

— Думаю, что пыли будет много. Здание старое, одна труха! Но вот пожара, пожалуй, избежим. Хотя на всякий случай пожарный расчет должен быть начеку.

— Зачем взрывать-то? — не выдержал директор. — Нельзя ли как-нибудь по-другому?

Виктор Семенович с высоты своего роста внимательно посмотрел на директора и удивленно спросил:

— А чего вы так волнуетесь? Беспокоитесь, что останетесь без работы? Это вы зря! Не переживайте, время сейчас военное, дело на всех найдется.

— Жаль… Как-то неожиданно.

— Например, в ГУЛАГе можно цех открыть по производству мебели, сейчас это практикуется. Говорю вам потому, что сам налаживал подобное производство… Ладно, ладно, не воспринимайте мои слова буквально. Сделаем вот что: вы займитесь своими делами, подумайте, что отсюда можно вывезти без лишнего шума. А мне тут с товарищем переговорить нужно, — кивнул он на своего спутника в гражданской одежде.

Директор завода откатился на коротеньких ножках в сторону административного корпуса. Кажется, он понял, что тут лучше не спорить.

— Значит, немцам нужен именно этот объект?

— Точно так, товарищ заместитель наркома, — ответил Тойво Пюхавайнен.

— Вот они его и получат. — Посмотрев на часы, Абакумов сказал: — Сейчас восемь часов вечера. Торопиться не будем, пусть ночью отсюда вывезут все мало-мальски ценное, а потом группа саперов заложит взрывчатку и взорвет здание. Не переживай, все будет выглядеть очень убедительно.

— А я и не переживаю. Шифровка уже отправлена, я написал, что на заводе у меня работает хороший знакомый, вот он и посодействует мне в закладке взрывчатки.

— Со своей стороны мы дадим в прессе информацию о том, что в Москве взорван важный военный объект, а уж она быстро доберется до твоих шефов. Так что ты еще получишь Железный крест!

— У меня уже есть один.

— Значит, будет второй, — усмехнулся Абакумов.

Подъехал грузовик и, остановившись у закрытых ворот, дважды нетерпеливо просигналил. Из будки, придерживая слетавшую фуражку, выскочил начальник охраны, но, заметив в кабине угрюмого майора в форме сотрудника НКВД, разобрался в ситуации без пояснений.

— Открывай! — махнул майор рукой.

Въехав во двор, грузовик сделал небольшой разворот и остановился недалеко от КПП. Из кузова, не торопясь, попрыгали солдаты. Двое из них, откинув борт, осторожно подняли ящик. Работы по минированию завода начались.

— Я вот что хотел у тебя спросить, — Абакумов медленно направился к машине, — а тот человек, о котором ты мне говорил, Полипов, куда он от вас отбыл?

— В рижскую разведшколу, товарищ заместитель наркома.

Абакумов шел медленно, увлекая за собой собеседника.

— А может, не в школу, а в какой-нибудь госпиталь?

— Хм… Вполне может быть. Дело в том, что половину здания в рижской разведшколе занимал госпиталь. Госпиталь этот курируется подразделениями СД, и мне думается, что там производят операции по изменению внешности.

— Мы получили радиограмму, что человека из вашего лагеря перевели именно в такой госпиталь. Его держали отдельно ото всех, у него была своя палата, а однажды к нему туда даже приезжал Шелленберг.

— Вы уверены?

— Абсолютно! Как разведчик Шелленберг всегда непредсказуем. Весьма ценное качество… В тот раз было то же самое. Перекрыли все выходы и входы из корпуса. Потом к дверям подъехал черный «Мерседес-Бенц», и из него вышел бригадефюрер Шелленберг…

Абакумов замолчал, посмотрел, как суетятся во дворе саперы и рабочие, одобрительно кивнул. Что ж, дело налажено. Он решительно шагнул к машине:

— Поехали! Надо обсудить еще кое-какие вопросы.

«Сатурну. Ваше задание выполнено. Сегодня вечером в Люблине нашей диверсионной группой взорван оружейный завод, производящий реактивные снаряды. Алекс».

Как это ни удивительно, но ночные дежурства Клавдий Федорович Федосеев любил. А все потому, что с недавних пор просто разучился спать — последствие прошлогодней контузии. Поначалу он думал, что сбой, произошедший в его организме, со временем нормализуется, надо только подлечиться в госпитале, забыть про тот ад, из которого ему довелось выбраться живым. Но время шло, а сон все не восстанавливался, и Клавдию Федоровичу оставалось только тупо смотреть в потолок и терпеливо дожидаться рассвета.

После госпиталя его списали подчистую, обнаружив какие-то изменения в коре головного мозга. А когда Клавдий Федорович вернулся на родину и зашел в военкомат, чтобы ему проставили отметку в военном билете, то военный комиссар предложил ему поработать в милиции.

За пять лет службы в армии — два года срочной до войны и три года на передовой — Клавдий Федорович успел сродниться с оружием. Оно было для него такой же естественной составляющей, как рука или нога. До войны он так и не сумел получить нормальной специальности и за время, проведенное в армии, совсем отвык от гражданской жизни. Поэтому предложение комиссара он воспринял как палочку-выручалочку. В конце концов милиция — это полувоенная организация, где правят дисциплина и устав, без которых Клавдий почти не представлял себе жизни.

Как бывшему фронтовику ему тотчас доверили районный отдел. Хлопот оказалось даже больше, чем он предполагал в самом начале. Район находился в прифронтовой полосе, и, взаимодействуя с военной контрразведкой, он принимал участие в облавах на диверсантов, которых нередко перебрасывали через линию фронта. Неоднократно участвовал в прочесывании леса, где частенько укрывались группы немецких солдат, попавшие в окружение. В общем, частенько приходилось заниматься тем, к чему Клавдий привык на фронте. А все, что он делал сейчас, было привычно и во многом легко. А кроме всего этого, на освобожденной территории находилось немало бывших полицаев, пытавшихся скрыть свое прошлое. Этих надо было ловить. И не голыми руками.