Лев Пучков - Тротиловый эквивалент

«Двухсотых» среди двуногих, слава богу, не было.

— Хорошо — глубокая ночь была, — заметил по этому поводу Глебыч. — На постах все в траншеях, остальные по нычкам, не было никого. Днём бы здесь столько мяса было! Зона сплошного поражения — более ста метров, воронки чуть меньше, чем от авиабомб, блин...

Глебыч — отъявленный мерзавец и брандахлыст. Это он виноват, и нет ему оправдания. Лень ему, видишь ли, пешочком семьсот метров прогуляться было!

Мы приехали из Тхан Юрта и, как водится, решили за ужином немного расслабиться. Глебыч страшно переживал. Был он весь в себе, на запросы из внешнего мира не реагировал. Старый друг развёл его, как дитя, — ватерпас оказался пустышкой... Представляете? Так по хамски с нашим мастером ещё никто не обходился. Мы прекрасно понимали его состояние, и никто по этому поводу даже не пытался злословить. Но он всё равно был в трансе. Толком расслабиться с нами у него не вышло — нам с ним не тягаться в военно прикладном застолье. Наш сапёр начал соображать, куда бы ему направить свои стопы и вдруг вспомнил: сегодня же именины у Михалыча! Того самого, который на радиаторе делает барбекю с кровью.

Вот это придавило товарища — чуть было такое значимое событие не вычеркнул из жизни!

— Так они ведь уже сидят! — воскликнул Глебыч и опрометью ломанулся на выход.

Взял «УАЗ» и помчался. С одной стороны, правильно: если есть колёса, зачем почти километр пешедралом топать, грязюку месить? Приехал к инженерам, велел дневальному машину в парк загнать, сам залез в блиндаж — точно, уже сидят. И как сидят!

Дневальный дисциплинированно выполнил команду — загнал... И кранты нашему «УАЗу». Такая славная тачка была — трофейная, добытая в честном бою. Жалко — до слёз.

Глебыч говорит, что они там, в блиндаже, сначала подумали, что началось землетрясение. У них там полки посыпались, свет погас — снаружи дизель вынесло, и с перекрытия земля посыпалась за шиворот. Вылезли — море огня. Так никто ничего и не понял. Всю ночь коллективно тушили пожар и хвалили зампотеха, что склад с боеприпасами в блиндаже, а блиндаж — совсем не в парке. Был бы поближе, всему полку хватило бы.

Так до сих пор никто ничего и не понял. Имеем лунный ландшафт и много металлолома. Сейчас железо остынет, эксперты работать начнут — ну и Глебыч, разумеется, с ними. Может, чего и прояснят. Рваться там вроде бы нечему, а других разумных версий на этот счёт просто нет. Не полтергейст же этак изуверски пошалил! У нас в армии всех полтергейстов ещё до денежной реформы повывели...

До обеда мы бездельничали в расположении команды. Вернее, бездельничали не все: два члена кое-чем занимались. Глебыч ковырялся в бывшем парке инженеров, а Иванов с натугой рожал вариант обмена Сулеймана на Шаха. Вариант был не просто неперспективный, а прямо-таки утопический от буквы до буквы. Право на существование он имел только в том случае, если Витя внезапно сойдёт с ума и выдаст разрешение попробовать ещё разок наступить на те же грабли.

Не надо думать, что полковник впал в маразм. Просто это не в его характере: сидеть сложа руки и молча наблюдать, как умирает так славно начатая оперативная комбинация. У Иванова по этому поводу есть правило:

— Бывает так, что ситуация кажется совсем тупиковой и бесперспективной...

Но если тебе в такой ситуации больше нечего делать, не торопись праздновать поражение. Потопчись рядышком ещё некоторое время, поработай мозгами в разных направлениях... Вдруг ты чего-нибудь не заметил?

В общем, не знаю — наверное, я тупой и ограниченный тип. Потому что в сложившейся ситуации точно ничего не заметил — кроме реальной перспективы огрести громадную оплеуху, которая всем нам светила по окончании данной разработки. Но Иванов, товарищ старой закалки, привык бороться до победного конца и не сдаваться даже ввиду явного проигрыша...

Вася с Петрушиным от нечего делать прогулялись по окрестностям и вскоре принесли свежие новости. Вся группировка смаковала ночное происшествие в инженерном парке и строила гипотезы по поводу случившегося. Среди множества прочих, имевших хоть какие-то реалистичные основания, затесались две очень даже неслабых — мне они жутко понравились.

Первая: это инопланетяне. Типа, сели не туда и не совсем удачно. Кстати, кроме шуток: у нас тут порой случаются такие странные вещи, что поневоле можно призадуматься... Например, частенько летает по небу какая-то фигня с тремя огоньками. Совершенно беззвучно и медленно. Разведчики говорят, что на локаторах — пусто. Серёга утверждает, что его коллеги ничего такого не запускали. Вертушки пытались за ней гоняться — тоже пусто, с воздуха её вообще не видно, приборами не детектируется. А сколько раз пытались подбить эту непонятную штуку из всех видов оружия — я даже и не говорю. Наверное, месячный боезапас полка извели. Как будто фантом какой! Так что, согласитесь, версия в определённом контексте имела право на существование.

Вторая гипотеза: наши инженеры проводили испытание нового оружия. Типа, плазменного, импульсного или квантового. А может, сразу в куче: импульсного квантоплазмера. И чего-то там не рассчитали. Тоже нормальная версия — с учётом сложившихся условий. Многие военные спят и видят, как бы побыстрее отсюда вывели группировку, а вместо нас прислали бы каких-нибудь Терминаторов с новым оружием. Вот бы они здесь порезвились...

К обеду вернулся Глебыч. Приволок с собой пакет с разной дрянью: отпиленный кусок какой-то гнутой железяки, пару железяк поменьше и клок обугленной тряпки, то ли бумаги — не сразу и поймёшь. Был Глебыч уже опохмелен, отчего-то в приподнятом настроении и даже мурлыкал под нос песенку.

— Ландыши, бля буду, ландыши... майского солнца привет... Ландыши, бля буду, ландыши — целый букет... Вот...

— Значит, есть не будешь, — с надеждой уточнил Вася, стрельнув глазами в сторону плиты — там Серёга как раз мешал жареную картошку. Сковорода большая, картошки вроде хватает. Но это ведь Вася...

— Буду, — не стал обнадёживать товарища Глебыч. — Аппетит — зверский!

— А по какому поводу радость? — мрачно спросил Иванов.

— Это Шах, — Глебыч ткнул пальцем в свою добычу, разложенную на краю стола. — Теперь всё ясно...

— Может, водки? — озабоченно уточнил Петрушин.

— Не хочу, — покачал головой Глебыч. Все дружно переглянулись. Глебыч не хочет водки. Это мощное отклонение от нормы.

— Ничего страшного, — заверил я коллег. — Посттравматический синдром, не более того. Через пару дней отойдёт...

— Это Шах, — Глебыч взял мелкую железяку и подбросил её на ладони. — Непонятно?

— Непонятно, — покачал головой Иванов. — Просвети нас, недоумков...

Глебыч просветил. Вот это — огрызок от бампера нашего убитого «УАЗа». Сам пилил. Вот это — поршневой палец. Это — фрагмент поршня. И в завершение — кусок перкали...