Лев Пучков - Мёртвый город

– Что именно?

– Да что угодно. Заодно и проверим, на самом деле ты художник или сказочник.

– Хорошо, как скажете. Что рисовать?

– Да вот, нарисуй его портрет. – Комендант кивнул на командира патруля. – Сможешь?

– Попробую.

– Попробуй, попробуй. – Комендант достал из ящика стола карандаш и бумагу. – А если не получится, мы тебя за враньё расстреляем. И даже не будем ждать, когда центральная комендатура подъедет.

– Ну нет, я так не играю!

– А тебя никто и не спрашивает. Садись и рисуй, по результатам будем делать вывод.

Давненько я не малевал. Схемы и наброски не в счёт, это совсем другая методика. В последний раз я рисовал портрет накануне Хаоса, вечером 13 января.

Есть такой аспект «руки соскучились по работе». Это когда долго не занимался своим ремеслом, взял отпуск, что называется, а когда потом после длительного промежутка берёшься за работу, всё делается легко, в охотку, с удовольствием, и в итоге получается не труд, а натурально песня.

Увы, на этот раз со мной такого не случилось.

Если сравнивать с последним разом, когда рисовал портрет Кати на детском конкурсе в ДК, то сейчас всё было с точностью до наоборот. Ни куража, ни мотивации, ни какой-то профессиональной заинтересованности в результате – ничего этого не было. У меня даже создалось такое впечатление, что за эти три недели я охладел к рисованию. Мотивации не было, потому что я ни на секунду не поверил, что комендант расстреляет меня за дрянной портрет. А про кураж, думаю, и так всем понятно. Одно дело рисовать красавицу, которая тебе нравится так, что аж дух захватывает, и которую ты пытаешься завоевать, и совсем другое – какого-то невзрачного парня с окраины, абсолютно тебе неинтересного и ненужного.

Так что не знаю, какого бы монстра я им там намалевал, если бы пришлось рисовать до победного конца. Однако мне повезло: едва нанёс первые штрихи, с улицы послышался звук мотора.

Комендант выглянул в окно и сообщил:

– А вот и центральная подъехала, легка на помине.

– Так мне рисовать или как?

– Рисуй пока, всё равно им ждать придётся. – Комендант кивнул командиру патруля. – Андрей, ты со своими поедешь в центр.

– Вот не было печали, – без особого пиетета пробурчал командир. – И что там у них опять не срослось?

– Облаву собираются делать, – пояснил комендант. – У них там ночью кучу народу положили, человек двадцать. Попросили у нас людей на мероприятия, ищут каких-то лиходеев.

Я замер, едва не выронив карандаш, и весь превратился в одно большое ухо, жадно впитывающее каждое слово коменданта.

– Ни фигасе… – удивился командир. – Двадцать человек?! С «курками», что ли, сцепились?

– Ну а с кем ещё? Там какая-то мутная история, хотели что-то сделать по-тихому, и не вышло. В общем, ты со своими поедешь и ещё две пятёрки.

Я сидел ни жив ни мёртв.

Облава облаве рознь. Если просто так, наобум что-то ищут по одним лишь догадкам и подозрениям, это одно дело. А если повязали кого-то из наших и «раскололи» – совсем другое. Ну и в свете того, что нас с Нинелью никто не сменил, это не просто тревожные новости, а реально дурные вести.

– А они что-нибудь дают, или опять «за так» придётся ишачить?

– Дают, дают, – пообещал комендант. – Сказали, что мукой поделятся.

Ага, стало быть, ДНД успели первыми и хлебозавод теперь под ними. С одной стороны, неплохо, людям можно будет мучицей разжиться, хоть на бартер, но и то дело.

С другой стороны, это очень плохо. ДНД теперь имеет возможность провести расследование на месте и во всём как следует разобраться.

А там не то что следователем, даже военным быть не обязательно, чтобы понять, как всё произошло.

– Ну и то ладно, – одобрил командир. – Вообще жмоты они, эти центральные. В прошлый раз обещали чай и сигареты и ничего не дали…

Спустя минуту прибежал дежурный с докладом о прибытии представителя центральной комендатуры.

И тотчас же явился этот самый представитель. Зашёл без приглашения вслед за дежурным и, едва поздоровавшись, сразу перешёл к делу:

– Здорово. Ну что, люди готовы?

Я сидел спиной к двери, втянув голову в плечи и не оборачиваясь. Видите ли, мне его голос показался знакомым.

Если это кто-то из тех, кто до сегодняшнего дня видел меня вместе с Иваном…

А Ивана взяли, и он уже дал показания под пытками…

Нет, я страстно надеюсь, что это не так, но надо быть готовым ко всему.

Так что если про меня сейчас никто не вспомнит, я возмущаться не буду. Когда надо, я умею быть скромным, трогательно застенчивым и незаметным.

– Да, одна пятёрка здесь, а ещё две будут примерно через полчаса.

– Ну ё-моё… Договаривались же! Полчаса туда, полчаса сюда, так мы засветло не успеем.

– Да у нас тут форс-мажор, – пояснил комендант. – Весь район убежал ловить самолёт, все маршруты бросили, вон последний патруль остался.

Ага, и именно на этот последний меня и угораздило напороться. Везунчик однако.

– Какой самолёт?

– Беспилотник.

– Ух ты… Интересно вы тут живёте.

– Да ну, куда нам до вас. Все интересы у вас…

– Ага, в гробу я видал такие интересы, – мрачно пробурчал представитель. – Столько народу потеряли, будто бы, блин, натуральная война. Если так и дальше пойдёт, скоро некем будет патрулировать…

– Да уж, это беда, – посочувствовал комендант. – В общем, придётся немного подождать, наши должны вернуться с минуты на минуту.

– Ладно, подождём. Чаем нас напоят?

– Разумеется. Зови своих, проходите в столовую, я сейчас распоряжусь.

– Кстати, говорят, вы тут диверсанта поймали? Врут, нет?

– Вот блин… – Комендант досадливо крякнул. – Кто говорит-то?! Это информация ДСП!

– Хм… Ну, как видишь, уже не ДСП. Так поймали, нет?

– Поймали, но не мы, – признался комендант.

– А-а-а… – Представитель сразу сбавил тон и негромко уточнил: – Кураторы?

– Ну а кто ещё? Кстати, хорошо, напомнил: у нас тут один ваш штырь сидит, глянь, знаешь его, нет… Эй, художник-сказочник! А ты чего это мордочку спрятал? Что-то ты как нашкодивший кошак притих… А ну встал, повернулся!

Встал. Повернулся.

Ба! Да это же Никита! То-то я думаю, что голос знакомый…

– Ха… художник! – удивился Никита. – А ты какого болта тут торчишь?

– Так ты его знаешь? – уточнил комендант.

– Ну конечно, знаю.

– Он художник?

– Художник, художник. А чего он у вас прохлаждается?

– Да взяли с оружием, недалеко от заправки. Думали, диверсант.

– Да какой, на фиг, диверсант! – Никита хмыкнул. – Я этого диверсанта на пинках по всему двору ДК гонял как раз накануне События.

Ага, вот так они называют ЭТО. Все прочие, кто не входит в число сильных и сплочённых, говорят «Хаос», «Бардак» и даже «П…ц» (или «Всеобщий П…ц»). Формулировка разнится в зависимости от степени испорченности и воспитания, но суть одна и та же. И эта суть, как видите, несколько отличается от понятия «Событие».