Андрей Молчанов - Золотая акула

Данным высказыванием любимый и единственный отпрыск откликнулся на намеки родительницы о целесообразности выноса из предприятия общепита трофейных продуктов.

Вспомнив прилагательное «авторитетный», с некоторых пор применявшееся в российской действительности в качестве определения социального статуса, Фира Моисеевна решила лично познакомиться с хозяином заведения, дабы осторожно посетовать ему на проблемы текущего бытия.

При благоприятном развитии диалога и в исключительно крайнем случае! – как рассуждала она, за изгнание интервентов итальянцу можно было бы и заплатить тысчонку-другую…

Следуя этакой путаной логике, схожей с наитием игрока в рулетку, Фира Моисеевна, вдев в уши стеклянные бриллианты и отгладив парадное платье из креп-жоржета, начала собираться в ресторан, где как раз нес вахту ее непутевый Наумчик.

До обсуждения своих действий с сыном она не снизошла – Наум был для нее некой условной моделью инородных религий: заплечным крестом, кармическим грузом или же бытовым воплощением того самого ослепительного, как встреча с граблями в темном сарае, еврейского счастья.

Сопровождая скрежетом зубовным умещение артритных голеностопов в модные колодки выходных туфель, она еще пыталась просчитать возможные каверзы, связанные с обращением в неформальную местную структуру, однако и без того слабо развитое чувство прогноза приглушалось накопившимся раздражением и носорожьим устремлением к активному действию.

К тому же последнюю каплю в переполненную чашу ее негативных эмоций обронила младшенькая внучка, плаксиво спросившая:

– Бабушка, почему в туалете не плавают рыбки?

– Какие рыбки, золотце?

– Дедушка с чердака сказал, что из икринок вырастают рыбки…

– Он правильно сказал, солнышко…

– Я положила в туалет всю банку икринок, а рыбок нет…

Взвизгнув, Фира Моисеевна бросилась к унитазу, глубоко склонившись над ним. Затем, кривя губы, застонала, едва не плача:

– Проклятый дед! Целый контрабандный килограмм черной икры! Научил ребенка!

И, руководствуясь теперь уже исключительно праведной ненавистью, теснившей ее грудную клетку, госпожа Лунц спешно отправилась в ресторан.

Слегка удивленный появлением родительницы Наум представил ее своему боссу.

Босс, исполненный достоинства и уверенности тридцатилетний итальянец с двухдневной модной щетиной и набриолиненными волосами, учтиво приветствовал престарелую еврейскую маму подчиненного ему человека.

– Я чувствую, – загадочно улыбаясь, произнесла по-английски Фира Моисеевна, – мой мальчик находится в надежных руках…

Итальянец не понял ремарки, произнесенной на доморощенном русско-британском диалекте, ибо с недоумением воззрился на свои обильно заросшие черной шерстью конечности, украшенные золотыми браслетами, массивным, в бриллиантовой россыпи «ролексом» и целой коллекцией перстней.

«Мафия», – оформилась в сознании Фиры Моисеевны деревянная мысль, ассоциативно связанная с нагромождением ювелирных излишеств.

Далее, влекомая гипнотической инерцией к общению с сильным острова сего, она попросила итальянца, представившегося как сеньор Джованни Оселли, отвлечься на доверительный разговор.

Уселись на высоких табуретах у стойки бара.

Сиденья табуретов показались Фире Моисеевне маловатыми, хотя соскользнуть с них в силу особенностей своей опорной в данном случае частью фигуры она не сумела бы и при желании.

В начавшемся общении перед госпожой Лунц возникла неподдающаяся преодолению высь языкового барьера: уклончиво и витиевато разъяснить на чужом английском языке деликатные нюансы насущной проблемы не удалось, и потому пришлось обойтись кондовыми и конкретными терминами, подразумевавшими в иной ситуации явку с повинной и полный «раскол».

Осознав-таки наконец свое нечаянное признание в мошенничестве и одновременно недвусмысленный призыв к покровительству в таковом деянии, госпожа Лунц пустила запоздалую слезу, ударившись в пространные рассуждения о тяготах суровой доли русской женщины, о мировой несправедливости в разделе благ и о своих личных выдающихся заслугах в истории современного человечества, нуждающихся в соответствующем материальном признании.

Собеседник, с завидной выдержкой прослушав монолог гостьи, угостившейся в течение беседы тремя порциями двойного джина с тоником, вынес следующее резюме: он, дескать, приступает к процессу напряженного раздумья, каким именно образом помочь подчиненному официанту в лице его мамы, однако сеньоре Лунц в свою очередь надлежит запастись терпением в ожидании оказания данной помощи.

Домой Фира Моисеевна вернулась, обнадеженная верой в могущество итальянца и лишь издалека, вторым планом, досадуя на свою вынужденную откровенность.

Пятерка негодяев, вернувшаяся из очередного странного плавания по океанским окрестностям, жарила на заднем дворе шашлыки из тунца и, гогоча, предавалась обильным пивным возлияниям.

С презрительным прищуром обозрев компанию мерзавцев, Фира Моисеевна подумала, что заготовила для нее на-конец-то свои шампуры!

Спала все-таки госпожа Лунц тревожно, чутко, с ощущением некой совершенной ошибки, занозой сидевшей в подсознании, и из череды бессвязных и воспаленных грез ее вырвал ночной позыв к мочеиспусканию.

Встав с кровати, она с закрытыми глазами нащупала ночной горшок, отметив с похвалой себе предусмотрительность в такого рода удобстве, но, когда позыв удовлетворился, горшок, сомнамбулически переносимый в дальний угол, выскользнул из вялых со сна пальцев, что было расценено Фирой Моисеевной, вынужденной совершить значительный интервал в просмотре сновидений, как дурной знак.

Джованни Оселли, процветающий владелец двух ресторанов и дискотеки, уже десять лет проживал на Фуэртевентуре, приобретя на острове действительно немалое влияние.

Празднично-благостная жизнь курортного архипелага имела свою изнанку, и тайны этой изнанки – теневого пласта криминального бизнеса – были всецело господину Оселли доступны.

На островах, как и повсюду в мире, существовала система, обеспечивающая торжество человеческого порока. Столпами системы были наркотики, проституция и игровой бизнес.

Казино функционировали легально, хотя требовали дорогостоящих лицензий и постоянного, также недешевого взаимодействия с властями; проституция, загнанная в подполье, успешно в нем обустроилась, без излишней рекламы удовлетворяя курортные страсти, а наркотики, довольно легко поставляемые на острова трудно контролируемыми морскими путями, были гораздо дешевле, чем на материке, и Джованни, посмеиваясь, не раз замечал компаньонам, что низкие цены на отраву должным образом соответствуют безналоговому статусу здешнего региона…