Виктор Доценко - Ловушка для Бешеного

В конце концов Бешеному эти игры надоели. Он понял главную цель этих «уродцев» или того, кто за ними стоит, — доказать ему, что есть на земле сила, с которой ему, знаменитому Савелию Говоркову, не так‑то уж и просто справиться.

«Что ж, благодарю за намек! На досуге подумаю всерьез над полученными знаниями и будьте уверены, что в следующий раз я вас щадить не буду!» — В нем все сильнее и сильнее разрасталась злость.

Это совсем не входило в его планы. Характер мог заставить плюнуть на все и ринуться в полновесный бой. Савелий отлично понимал, что делать этого никак нельзя. И несмотря на то, что это претило его характеру непобедимого бойца, нужно было срочно изобретать какую‑то новую тактику.

Если он прекратит бой, изобразив усталость или травму, «уродцы» не будут его добивать, поскольку он признает свое поражение. Почему‑то показалось, что если он выиграет хотя бы один бой, то игры закончатся, но выиграть он должен «по очкам», не нанося сопернику серьезного урона. Так будет честно.

Усыпляя бдительность противников, Савелий пошел на хитрость и в схватках с восьмым и девятым «уродцами» сам был не только не активен, но и пропустил пару ударов. Пусть видят, что он постепенно выдыхается…

Зато в схватке с десятым Бешеный предстал во всей красе и умудрился нанести тому в прыжке удар ногами в плечо, от которого противник повалился навзничь, а Савелий демонстративно отошел к стене и привалился к ней, ощущая приятный холодок в спине.

В одиннадцатом поединке Бешеный опять намеренно пропустил два удара, один из которых оказался сильнее, чем он предполагал, и он вновь прислонился к ставшей уже почти родной стене.

Двенадцатый противник начал бой активно, и Савелию пришлось мобилизовать все свои силы, чтобы ему противостоять. Увернувшись от очередной атаки, Бешеный сделал вид, что опускается на одно колено. Противник ринулся на него, и тут Савелий, собрав все оставшиеся силы, неожиданно выпрыгнул и нанес тому увесистый удар ногами в грудь. Бешеный постарался точно выверить мощь удара, который свалил противника с ног, но не нанес ему серьезных увечий, ну, может, сломал пару–другую ребер. Последний «уродец» с трудом поднялся с пола и, держась за грудь, медленно побрел в своим товарищам.

Зазвучала печальная торжественная музыка, похожая на похоронный марш, распахнулась дверь, и на ее пороге возникла еще одна фигура в полосатом трико. Зал затаил яркий свет. Фигура медленно приближалась к Савелию, и он с некоторой оторопью увидел, что к нему идет живой… Марсель.

Конечно, Бешеный ни на минуту не усомнился, что это очередная маска или так умело наложенный грим. Но еще один поединок, да еще с таким бойцом, каким был Марсель, он может и не выдержать…

Фигура остановилась метрах в трех от Бешеного и застыла с руками, скрещенными на груди. В глазах «Марселя» Савелий прочитал одно чувство — ненависть. Эти «гляделки» продолжались минут пять. До Бешеного дошли и мысли «Марселя»:

«Так бы и разорвал тебя, грязный русский пес, на месте собственными руками, но нельзя…»

«Почему нельзя?» — удивился Савелий, но долго размышлять ему над этим не пришлось…

Под сводами подвала оглушительно и призывно прозвучали трубы. Савелий посмотрел на двери. По обе ее стороны стояли два гренадерского роста трубача в блестящих странных мундирах. При звуках трубы «уродцы» торопливо двинулись к двери и выстроились там в две шеренги, по шесть с каждой стороны. Пока Савелий разглядывал происходящее у двери, «Марсель» куда‑то исчез. Два амбала в шитых золотом голубых мундирах внесли громадное старинное кресло, над спинкой которого высилась небольшая серебряная корона, и бережно установили в центре зала, сами заняв места по бокам.

Вновь торжественно и громко запели трубы, и в зал быстрой походкой вошел среднего роста человек в длинной черной мантии. На голове его была белоснежная чалма. Он удобно устроился в кресле и только тогда поднял пронзительный взгляд своих черных глаз на Бешеного.

Вы можете подойти поближе, мсье Говорков, — с небольшим акцентом по–русски сказал он.

Не требовалось выдающегося ума, чтобы сообразить, что перед ним тот самый «гений без тормозов», по меткому определению Широши, тот самый пресловутый Анри Гиз, встречи с которым Бешеному лучше было бы избежать.

«Ну я и влип, — подумал Савелий, изобразив на своем лице удивление и некоторую даже растерянность. — Пусть себе воображает, что произвел неизгладимое впечатление на простодушного Бешеного».

С этой мыслью Савелий продолжал стоять, словно не расслышал приглашения.

Прошу прощения, я как‑то упустил из виду, что Савелий Кузьмич Говорков — официальный покойник, — с недоброй усмешкой проговорил Гиз. — Пока не выяснил, каким именем теперь наделил вас этот старый болтун, так называемый Широши, но все‑таки подойдите поближе.

Последняя фраза была произнесена тоном человека, привыкшего повелевать, и Савелий счел сейчас самым разумным подчиниться. Здесь выбора у него не было.

Вы, похоже, устали, — с откровенным ехидством констатировал Гиз. — Я предложил бы вам сесть, но вы же видите, тут нет второго кресла, так что вам придется еще немного постоять…

Бешеный попытался прочитать мысли Гиза, который оценивающе осматривал его с головы до пят.

«И этот жалкий тип победил самого Марселя и выдержал почти часовую схватку с моими лучшими бойцами?» — бился в мозгу Гиза немой вопрос.

«Окажись мы один на один в чистом поле, показал бы я тебе жалкого типа», — мстительно подумал Бешеный, изображая, что немного растерян.

Уверен, вы уже давно догадались, кто я. Ведь во всех досье на вас особо подчеркиваются ваша необыкновенная проницательность и поразительное умение принимать самые оптимальные решения в нестандартных ситуациях.

Савелий молча кивнул в знак согласия.

Савелий Говорков, он же Бешеный, вы виновны в гибели одного из лучших моих людей и моего близкого друга! — торжественным и строгим тоном прокурора начал Гиз. — Уже одним этим вы заслужили долгую мучительную смерть. Но вы еще и помешали мне осуществить то, что я наметил. Да будет вам известно, что людей, которые сознательно становятся на моем пути, я безжалостно устраняю. Иными словами, вы заслуживаете двух смертных приговоров одновременно! Скажите, я не прав?

Возможна и такая точка зрения, — уклончиво ответил Савелий: спорить по существу с этим типом, очевидно, не имело никакого смысла.

Но убить вас, сами понимаете, плевое дело! Я могу просто запереть вас в этом зале, где вы умрете мучительной смертью от голода и жажды. А как увертюру к основному действию можно повторить небольшую тренировку с моими талантливыми мальчиками. Бесспорно, вы — мастер, но многие из них, как и убитый вами Марсель, мало в чем вам уступают, и вы в этом сами недавно убедились.