Виктор Доценко - Король Крыс

Ну ты, старый козел, давай проходи, — прозвучало над самым ухом.

Бывший чекист, инстинктивно обернувшись назад, увидел высокого, крепко сбитого амбала лет двадцати двух, в потертой кожаной куртке и спортивных штанах с алыми лампасами.

А повежливей нельзя? — устало буркнул Петров, которому совершенно не хотелось вступать в пререкания с этим скотом, и тут же вспомнил, что уже где‑то видел его.

Видимо, тот также обладал неплохой зрительной памятью, потому что, отступив на шаг назад, тут же процедил:

А–а-а, дружбан Сытого! Сабуровский!

Вдруг вспомнились и офис очень солидной фирмы в Тушине, и переговоры с «крышниками» из Внукова, и неопровержимый аргумент, представленный сабуровским бригадиром по кличке Сытый, — кассета с видеозаписями, скрытно отснятыми им, Петровым.

Кажется, это было месяца два тому назад. И кажется, этот урод был водителем внуковского авторитета. Видеокассету демонстрировал он, Петров, и все закончилось отлично: оппоненты в борьбе за денежные знаки спорного бизнесмена мгновенно ретировались.

Но это было тогда.

А сейчас…

Амбал в спортивных штанах поднял руку, выискивая кого‑то взглядом, потом выкрикнул:

Валек, Минька, быстро сюда!

В подмышечной кобуре Вадима Андреевича лежал ПМ со снятым предохранителем, но не устраивать же пальбу в набитом людьми супермаркете! Да и эти уроды наверняка были вооружены не перочинными ножиками.

Правильное решение пришло мгновенно. Бросив в лицо внуковскому бандиту корзину с продуктами, Вадим Андреевич, расталкивая недоумевающих покупателей, побежал назад, в торговый зал. План его был прост — пока к замешкавшемуся товарищу подоспеют Валек и Минька, он наверняка успеет скрыться через служебный вход.

Руку оттягивала спортивная сумка с аппаратурой, но Вадим Андреевич ни при каких обстоятельствах не бросил бы ее на произвол судьбы.

Оттолкнув толстую продавщицу, спешившую к месту происшествия, Петров помчался в сторону открытой двери служебного выхода. Позади послышалось злое сопение и не менее злобные выкрики:

Стой, сучонок, или я тебя порву, как грелку!

Недолго думая, бывший комитетчик выхватил из груды лежавших на прилавке консервов несколько упаковок, по одной запуская ими в голову преследователя, — позади послышался звон разбиваемого стекла, глухой удар падающего тела, испуганные возгласы покупателей и ругань разъяренного бандита.

Боковым зрением Петров успел заметить, что гнавшийся за ним бандит опрокинул на себя витрину.

Сто–ой!.. — заорал внуковский.

Стой, падла! — вторил ему другой голос.

А преследуемый тем временем уже успел нырнуть в спасительный проем служебного выхода.

Горы картонных упаковок, истерические визги насмерть перепуганных продавщиц, небритые грузчики в синих халатах, вновь картонки, вновь грузчики и — желанное светлое пятно выхода во двор.

Бежать к машине не было смысла, и Вадим Андреевич решил уходить своим ходом.

Неожиданно позади прогремел выстрел, и что‑то горячее больно ударило в спину — Петров отлетел на несколько метров вперед, упал на четвереньки, но драгоценную сумку так и не выронил. Спустя секунду он, поднимаясь с сырого асфальта, сунул руку в подмышечную кобуру, достал из нее «Макаров» и выстрелил в преследователя навскидку — тот свалился навзничь.

А из проема служебного выхода выбегали еще двое — видимо, это и были те самые Валек и Минька.

Петров выстрелил вновь, но на этот раз промахнулся — а жаль, потому что первый преследователь уже доставал из кармана пистолет.

Внезапно острая боль обожгла поясницу, и Петрова переломило пополам. Но силы его не покинули. Спустя минуту он стрелял во внуковских бандитов.

Петров так и не понял, попал он или нет, но преследователи отстали.

Сунув пистолет в карман, Вадим Андреевич медленно, пошатываясь, двинулся в сторону дороги — кровь стекала с одежды на сумку и грязный асфальт, тоненькой дорожкой обозначая его путь. Удивительно, но на его пути не попался ни один человек — видимо, все разбежались, услышав стрельбу.

План дальнейших действий был прост: остановить какую‑нибудь тачку и попросить отвезти себя к дому.

Петров понимал: это следует сделать как можно быстрей, пока он еще не истек кровью и не потерял сознание.

Выйдя на дорогу, Вадим Андреевич медленно поднял руку — удивительно, но, на его счастье, его подобрала первая же проходившая мимо машина.

Новочеремушкинская улица, дом 22 «г», — простонал он, ставя сумку на заднее сиденье.

Конечно, называть водителю домашний адрес было чистым безумием, но сейчас ничего другого не оставалось. Петров чувствовал: еще пять минут, и он провалится в холодные воды беспамятства.

Странно, но он не потерял сознания до самого дома. Сунул ошарашенному таксисту сто долларов, пробормотал что‑то о бессмысленности и опасности контактов с милицией, потряс перед лицом водителя пистолетом.

Дядя, ты сумку забыл, — подсказал запуганный насмерть водитель.

Благодарю, — через силу ответил Петров, затем подхватил драгоценную сумку и хлопнул дверцей, машина тут же рванула с места.

Через несколько минут Вадим Андреевич уже стоял в прихожей своей квартиры. Поставив сумку на пол, он двинулся на кухню — почему‑то очень захотелось пить.

Но, не дойдя до раковины нескольких метров, он свалился ничком, не в силах даже пошевелиться.

Кактусу… надо позвонить Кактусу… — запоздало пронеслось в угасающем сознании.

Это была его последняя мысль.

Человека, впервые попавшего на интуристовский пляж Ялты, поражает многое, но прежде всего завсегдатаи.

За пластиковыми столиками у входа в бар кучкуются мальчики с завитыми волосами и томными взглядами. Они то и дело принимают позы фотомоделей из попсовых иллюстрированных журналов, и издали можно подумать, что это не люди, а ожившие манекены. Рядом, с выражением томительной скуки на лицах, выставив напоказ ноги с упругими ляжками, сидят девушки, стреляя глазами по сторонам.

Неподалеку режутся в карты кряжистые типы с золотыми цепями на бычьих шеях и синими татуировками на груди и руках. «Лица кавказской национальности» время от времени снуют от солярия к бару и обратно — и лица эти одни и те же: можно подумать, будто они отдыхают в интуристовском комплексе круглый год. Проходя мимо столиков, кавказцы кидают похотливые взгляды на полуобнаженные груди развязных девиц.

Короче говоря, интуристовский пляж — «Ярмарка тщеславия», «Похвальное слово глупости». «Спид–Инфо» и Уголовный кодекс в лицах.

Впрочем, в ту осень и голубых, и проституток, и татуированных типов, и кавказцев было немного: середина октября — не лучшее время для отдыxa на Южном берегу Крыма.