Иван Сербин - Горячая точка

— Так.

— Дальше. Офицер из хозуправления министерства, перед которым полковники и генералы почему-то пляшут, как собачки перед дрессировщиком, подменяет броневики и рассказывает нам сказку о похищенных документах. Затем выясняется, что еще два офицера того же министерства за несколько месяцев до захвата «Останкино» трижды встречались с охранником той самой колонны и о чем-то с ним разговаривали. Причем по секрету, прикрываясь райвоенкоматовскими повестками. Вывод: Министерство обороны в доле с террористами. Ну, может, и не все министерство, но одно-то управление точно.

Сергеев засмеялся.

Беклемешев посмотрел на него искоса.

— Боря, чему ты смеешься?

— Да фигня какая-то получается, товарищ майор. Что, хозуправление Министерства обороны решило вышибать бюджетные деньги посредством терроризма?

Беклемешев вздохнул.

— Первый вопрос: зачем было террористам захватывать колонну? Какой в этом смысл? А смысл в этом несомненно был.

— Ну не знаю, Зиновий. Может, заложников побольше хотели захватить? Для гарантии.

— Ты как дитя малое, ей-богу. Если бы террористам были нужны дополнительные заложники, они бы просто-напросто запустили в башню несколько лишних групп. Гораздо меньше риска. Двести человек и так немало. Еще версии?

— Груз?

— Правильно. Колонну захватили именно ради груза. И только ради груза. Генералитет же взяли затем, чтобы тревога не поднялась раньше времени. Лично я склонен думать, что этим солдатам плевать на деньги. Выкуп они требуют для отвода глаз. Истинная суть захвата в чем-то другом.

— Телемост?

— Вряд ли. Если террористы не дураки, то должны понимать: шансы на то, что телемост состоится, ничтожны.

— Может быть, они рассчитывали использовать для давления заложников?

— Боря, перестань говорить глупости. У нас нет на это времени. Вопрос второй: зачем понадобился взрыв на площади Тверской Заставы? В этом тоже был железный смысл. Только не надо говорить о серьезности намерений, — предупредил он. — Это байка для тупиц. Серьезней захвата башни и двухсот с лишним заложников ничего быть не может. Террористам понадобилось устроить взрыв именно в это время и именно в этом месте. Почему? Что есть на площади Тверской Заставы такого, из-за чего понадобилось ее взрывать?

— Вокзал, — принялся перечислять Сергеев.

— Если бы им понадобилось взорвать вокзал, они бы взорвали вокзал, а не площадь, — возразил Беклемешев.

— Стоянка машин.

— Что было на стоянке?

— Кто ж ее знает. Машины были. Автобусы. Собачка еще, помнится, была. Черненькая такая.

— Я серьезно.

— Я тоже. Ничего там не было, кроме машин.

— Что-то тут не клеится, — раздумчиво пробормотал Беклемещев. — Свою машину взрывать смысла нет. Ее можно было уничтожить в любое время в любом месте. Устраивать взрыв, чтобы уничтожить чужую, тоже бессмысленно. Слишком много натяжек. Машина могла уехать или не приехать.

— Ее вообще могли запарковать в другом месте, — поддержал Сергеев.

— Вот именно. Значит, было там что-то еще. Нечто такое, что всегда находится именно там. Что нельзя сдвинуть или увезти. Объект взрыва всегда на одном и том же месте.

— Ничего на ум не приходит.

— Ладно, отложим пока. Наконец, вопрос третий: какую взрывчатку использовали террористы? Третьяков утверждает, что это была боевая часть вакуумной бомбы, сдетонировавшая от тротилового заряда. Он пытался убедить меня, что шерсть на собаке сгорела. Но это не так. Я видел. Третьяков что-то скрывает. К тому же совершенно очевидно, что он не тот, за кого себя выдает. К хозуправлению этот полковник имеет такое же отношение, как я к Ватикану.

— А ты имеешь какое-то отношение к Ватикану? — изумился Сергеев.

Беклемешев пропустил остроту мимо ушей.

— Однако Министерство обороны охотно подтверждает его полномочия. Какие-нибудь соображения есть?

— ГРУ. Эти парни могут организовать любое прикрытие.

— Возможно. Ну и, наконец, четвертое: странный, даже более чем странный, батальон, из которого выехала захваченная колонна.

— Тут уже, как говорится, пока своими глазами не увидишь — не поймешь.

— Вот именно. Значит, так, Боря. Времени у нас всего ничего. Посему я буду дальше работать террористов, а ты бери машину и смотайся-ка в этот батальон. Посмотри, что там к чему.

— А ты?

— А я пока своим ходом. В крайнем случае, такси возьму.

— Лады, — согласился Сергеев. — Все одно лучше, чем в кабинете торчать или с этими компьютерными фанатами общаться. Хоть воздухом подышу.

— Высади меня у метро и поезжай.

«Волга» притормозила у «Тульской», напротив длинного и узкого, как корабль, дома. Беклемешев спустился в метро и поехал на Лубянку. Благо, что недалеко.

Машина же, отъехав от тротуара, мгновенно слилась с пестрым автомобильным потоком.

В ту же минуту из припарковавшихся поодаль неприметных «Жигулей» выбрался молодой парень в джинсах и кожаной куртке. Выглядел он спортивно-подтянуто, пострижен коротко. Быстро оглядевшись и отсалютовав водителю, парень побежал к метро.

Водитель же, серьезный, седоватый, с мясистым носом и пронзительными глазами, достал из кармана скремблер, набрал код:

— Крепость, вызывает Путник-1. Аварийная группа срочно нужна в «Первом доме». Повторяю, аварийную группу срочно в «Первый дом».

Ответил искаженный эфиром голос:

— Путник-1, я — Крепость. Понял тебя. Высылаю аварийную группу в «Первый дом». Характер поломки?

— Проникновение.

— Понял тебя, Путник.

Парень торопливо скатился по лестнице в вестибюль и почти сразу увидел того, кого искал. Беклемешев как раз проходил через турникет. Парень рванул за майором, нагнал без особого труда у эскалатора и пристроился метрах в пяти позади. Благо в вечерний час народу хватало.

Они спустились на платформу. Здесь парень постарался оказаться как можно ближе к объекту своего внимания. Со стороны все выглядело вполне естественно. Притерли. Толпа. Ничего не поделаешь.

Подошел поезд. Беклемешев пропустил объемистую даму бальзаковского возраста, сзади поднажали желающие уехать, и майора буквально вдавили в вагон, зажав с трех сторон. Кожано-джинсовый парень оказался справа. Он «притерся» к майору, словно ненароком толкнул плечом и на недоуменный взгляд улыбнулся:

— Извини, старик, сзади нажимают.

— Ничего, — Беклемешев улыбнулся в ответ.

На следующей остановке парень вышел из вагона и пересел в другой. Через два от того, в котором ехал Беклемешев.

— Ты.

Наташа вздрогнула. За последние полчаса уверенности в ней значительно поубавилось. Да и не только в ней.

Остальные тоже сидели молча, потупясь. Смотрели в пол, предаваясь пессимистичным мыслям. На окрики ежились и озирались быстро, исподволь. Не меня ли? Каждый — хотя и стыдно в этом признаваться — малодушно желал смерти соседу, ибо смерть соседа означала, что он сам еще некоторое время будет жить. Пусть недолго, всего пять минут, но ведь это не просто пять минут! Это целых пять минут! Почти вечность.