Владимир Вера - Медиа-киллер

И лишь в одном я с ней соглашался до сих пор. Она была права – полагаться на ФСБ еще опаснее. Кто их знает – у этих ребят другие принципы. Государство не может защитить даже своих героев. Еще на слуху была путаница с убийством в Эмиратах бывшего подполковника ГРУ Сулима Ямадаева. Как только надобность в человеке отпадает, его оставляют на самопопечении и приказывают сдать штатное оружие. А потом хоть трава не расти. Кто убил героя – саудовцы, мстившие за своих, чеченские кровники или грузинские воры? Сам черт не разберется, а может, родные братья решили таким образом спасти главу тейпа и он на самом деле жив, а в Дубае похоронен двойник… Мне казалось, что, следуя растиражированным прессой версиям, можно было додуматься до абсурда. Но одно мне было ясно. По сравнению с главой одного из сильнейших чеченских тейпов, возглавлявшего отборный гвардейский батальон спецназа ГРУ, моя персона была не просто незащищенной, а и вовсе картонной.

Может, эти парни только и ждут, когда хранители карты памяти попытаются сплавить ее органам. Можно запросто угодить в сети Лорда и компании. У них с органами свои взаиморасчеты – известное дело. Иначе бы Лорд не стал такой шишкой в телеиндустрии. Не дали бы. Государственные мужи не так глупы. Неужели в Кремле заседают слепцы – не видят, что творится на большинстве каналов, как из них усиленно лепят продажных вурдалаков, тиранов, народных кровососов. Как позволяют нагнетать истерию, как кроят по невидимым лекалам из сказки про голого короля образ врага из ближайшего соседа и кровного брата. Или и впрямь проморгали?!

Бесполезно было углубляться в политические дебри. К тому же это мысленное бегство в электорально-маргинальные джунгли не помогало выбраться из собственных душевных лабиринтов.

…Однажды выдался дождливый день. Казалось, грозное небо захотело напомнить лету в самом его начале, чтобы не очень-то о себе мнило, мол, есть времена года и покруче. Тяжелым серым потолком провисли тучи, на асфальте пузырились лужи. Истощенный постоянным бодрствованием, я рухнул в кровать и на удивление быстро уснул.

Молния электрокардиограммой рассекла небосвод, ахнул гром, распахнув ударной волной незапертые на защелки окна. Шторы вздыбились, как корабельные паруса. В оконном проеме огненный карандаш очертил живой лик Миши Зеленгольца…

– Ну, здравствуй, – заговорила огненная голова. – Чего на «Ауди» не катаешься? Ты эту тачку заслужил. И пентхаус свой тоже! И на кой хрен сдалась тебе Инесса Заречная? Ты стал секс-символом этой страны. Выбирай любую. Куда она тебя тащит? Знаешь, что с тобой сотворят, если ты сделаешь то, о чем она просит? Будет Влад Максимов с маленькой сквозной дырочкой во лбу. Тебе это надо? А что до угрызений совести – так разве не ты сам говорил, что в нашем мире выживают самые циничные эгоисты, в ком не приживается сострадание, в ком честолюбие заключает жалость в кандалы, позволяя жалеть лишь самого себя…

– Мишаня, что ты плетешь? Мы ж с тобой практически братья! – восстал я. – Я знаю, кто тебя убил. Неужели ты хочешь, чтобы я молчал?! Эти звери обманули меня, заставили считать тебя подонком!

– Признайся сам себе – тебе удобнее ходить обманутым, – просверлила меня хитрым прищуром светящаяся заревом голова. – Ты же испорченный мальчик, зараженный проказой цивилизации. Ты неизлечим. Единственное твое лекарство – это признание. Разве ты променяешь сверкающую суету мегаполиса на блеклую уединенность отшельника?

– Я не пойду на сделку со своей совестью! Не хочу казнить себя потом всю жизнь за малодушие!

– Так-так, обнаружилось, что Миша Зеленгольц стоит того, чтобы Влад Максимов подставлял под расстрел собственную персону…

– Послушай, что за едкая ирония? По-твоему, я законченный негодяй?

– Не говори чушь. Я же люблю тебя, брат. Но этот проклятый мир обладает авторским правом только на знаки препинания, а предложения приходится придумывать самим. Чем оборачиваются наши потуги и чем заканчиваются – точкой, восклицанием или вопросом. Это уж не нам решать. Мне поставили точку, тебе – восклицательный знак. Лови момент, пользуйся на здоровье, не допускай того, чтобы он ненароком согнулся вопросом и потом отпрыгнул, оставив одну точку. Зачем тебе это?

– Какого черта ты склоняешь меня к предательству?

– Сними установку. Ты же отличный приспособленец, ты умеешь не называть вещи своими именами. Предательство? Напомнить? Две тысячи девятый год, второе августа. Ты приехал ко мне. Меня не оказалось дома, я тогда уехал с режиссером программы за город, к спонсорам. Им надо было напомнить, что ты звезда, а то они забыли. Я тогда с ночевкой уехал. Ритка тебе открыла… Моя Ритка.

– Нет! – заколотило меня в лихорадочном ознобе. – Нет!

– Да… – беспощадно продолжала голова. – Она сказала, что я уехал на целые сутки, пригласила тебя выпить кофе. Вы сидели напротив друг друга, беседуя на отвлеченные темы, но думали почти об одном. Ты думал о том, насколько твоя неотразимость всесильна, способна ли она сокрушить надежные барьеры, предостерегающие мою Ритку от низкой измены, попытается ли она сломать моральный запрет, поддастся ли соблазну переспать с таким красавчиком, как ты…

– У-у-у… – ныл я от разрывавшей мозг правды.

– Ты жаждал доказать себе лишний раз, что твое мужское обаяние сведет с ума любую женщину, даже верную супругу твоего друга и компаньона. Так и царь Давид, имевший множество жен и наложниц, сделал неугодное в очах возлюбившего его Господа, когда забрал красавицу Вирсавию у мужа и отправил слугу на верную гибель. И получил тогда от пророка предостережение в виде притчи о богаче, который возместил потерю одной овечки из своего бесчисленного стада за счет единственной овцы бедняка. Ты поступил так же. Ты не отрицал, что Ритка захочет лечь с тобой в постель из женского любопытства, дабы оценить, каков на самом деле этот хваленый донжуан. Ты думал так. И ты совсем тогда не думал обо мне. Что же изменилось сейчас?

Я онемел. На лбу и шее набухли капельки пота. Раздувшись до предела, одна из капель скатилась по позвоночному желобу вниз, отметившись холодным следом.

– О чем думала Ритка? В жизни не догадаешься… – расплылся хищной улыбкой огненный Михаил. – Ей было интересно не то, какой ты мужик, а то, как хороша собой она. Дерзнешь ли ты ее соблазнять. Пойдешь ли ради женских чар на предательство. И пошел ведь! Так что брось, тебе не впервой! Вы ведь оба тогда меня предали. И ты думал, я не узнаю…

Поникший от разоблачения, я застыл скалистым утесом. А русло реки с живой водой уходило в сторону, пренебрегая идеальным местом для живописного водопада. И не станет эта мертвая скала привлекательной для растений, животных и, в конечном счете, туристов. А ведь были все шансы стать заповедником. Да вот капризная горная река сменила русло. Пробился к скале лишь мелкий ручеек, но так и не докатился до края и не сорвался в обрыв. Высох под палящим солнцем…