Сергей Кулаков - Напарник

Анна лежала на животе и задумчиво курила, подпирая рукой голову. Порой она вслепую протягивала руку и стряхивала пепел под кровать.

– Ты снова закурила, – сказал Виктор, сидевший в кресле с бокалом в руке.

– Да, – равнодушно согласилась Анна.

– Почему? – поинтересовался он.

– Я волнуюсь, – просто ответила она.

Виктор усмехнулся, глядя на ее обнаженную спину, похожую в темноте на мраморное надгробие.

– С каких пор ты стала волноваться?

Анна медленно повернула к нему растрепанную голову, постаралась найти его взгляд. Однако Виктор сидел в тени, и что содержит его взгляд, она так и не смогла определить.

– С тех пор, как встретилась с тобой, – сказала она, занимая прежнее положение.

Виктор надолго замолчал.

Трудно было сказать, как подействовало на него это признание. Другому, возможно, оно и польстило бы. Анна была из тех женщин, которым мужчины оборачиваются вслед, еще не успев сообразить, что именно заставило их это сделать.

Но проблема заключалась в том, что Виктор был не из тех мужчин, которые бродят по улицам и оборачиваются вслед женщинам. Он был похож на призрак, на оборотня, на существо из другой жизни, живущее по своим законам, отличным от законов простых смертных, и Анна лишь неслышно вздохнула, не дождавшись ответа.

Впрочем, на ответ она и не надеялась.

– Как ты думаешь, он жив? – спросила она, загасив сигарету о тарелку, стоявшую возле кровати.

– Жив, – не сразу отозвался Виктор.

Анна легла на бок, поджав ноги и вытянув скрещенные руки перед собой. Теперь она напоминала раненую газель.

– Если они его взяли живым, они будут его пытать.

– Да, – согласился Виктор.

Он поднял бокал, вдохнул аромат коньяка. Коньяк был чертовски хорош. Для этого не надо было его пробовать. Достаточно было запаха. Но Виктор сделал крошечный глоток и долго держал на языке маслянистую, терпкую жидкость, прежде чем проглотить.

– Ты думаешь, он выдержит?

Что-то стукнуло за дверью. Виктор повел головой, как хищный зверь. То есть внешне он остался совершенно неподвижен, только голова чуть заметно подалась вбок, будто она не имела ничего общего с телом.

– Жанна не спит, – сказала Анна. – Жарко.

Виктор не ответил.

Надо было ложиться спать, он не привык без нужды нарушать распорядок. Но, вопреки привычке, он не мог заставить себя лечь в постель.

– Он выдержит, – сказал он через минуту. – Он и не такое выдерживал.

– Откуда ты знаешь, что его ждет?

– Он выдержит, – повторил Виктор.

Надо было идти в постель.

Он посмотрел на распростертую перед ним женщину. Она была хороша. Очень хороша. Не хуже коньяка, который он пил. Но он знал, что скоро она ему надоест. И не хотел торопить это событие.

– Я пойду в свою комнату, – сказал он, бесшумно поставив пустой бокал.

Анна замерла.

– Здесь хватает места для двоих, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

– Да, – согласился Виктор. – Это большая кровать.

Он прошел мимо нее к дверям.

– Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи, Виктор.

Скрипнула несмазанная петля.

Он ушел.

Анна схватила простыню и, как добычу, подтянула ее к себе. И долго не выпускала комок горячей ткани.

Если бы она могла так же схватить и удержать его!

Роман уже начал надеяться, что про него забыли, когда загремела дверь и в камеру спустились старые знакомые, Эрик и Шон.

– О, да он молодцом! – воскликнул Эрик.

– Да вроде ничего, – согласился Шон.

Они подошли к Роману, взяли его с двух сторон под руки и поставили на ноги.

– Куда вы меня поведете? – спросил Роман дрожащим голосом.

– Скоро узнаешь, – хохотнул Эрик.

Они поволокли его вверх по лестнице и вытащили в коридор.

Это был какой-то военный бункер. Гладкие полы, идеальные линии углов, утопленные в толстых стенах двери. Должно быть, одно из строений времен «холодной войны», когда все готовились к ядерной атаке. Таких много осталось в Западной Европе. Отличное убежище для тех, кому по роду занятий приходится большую часть времени прятаться от всех спецслужб мира.

«А может, – подумал Роман, – мы в России? Там такого добра тоже понастроили в избытке».

Но тут же он эту версию опроверг, увидев на одной из дверей надпись «Сantine». В переводе с французского это означало «столовая».

«Значит, мы все еще в благословенной Франции, – сделал вывод Роман. – И, возможно, не так далеко от Марселя. А значит, если Крохин жив и я смогу с ним связаться, он придет мне на выручку. Если, конечно, он не последняя скотина. А так как я знаю, что он именно последняя скотина и есть, то лучше помощи от него не ждать, а надеяться только на себя. Так оно вернее будет».

Коридор охранялся, Роман увидел вдали силуэт вооруженного автоматом человека.

Но больше в коридоре никого не было. Значит, бункер достаточно надежно спрятан, и внезапной атаки здесь не опасаются. Иначе поставили бы заслон погуще.

– Где мы? – спросил Роман.

– Ты – в аду, – ответил Эрик, захохотав.

Роман уперся ногами в пол.

– Куда вы меня тащите? Я никуда не пойду!

Тут же последовал пинок коленом в зад.

– Заткнись, урод!

– Полегче, Эрик, – сказал Шон. – Ему скоро и так достанется.

– О чем вы говорите? – заскулил Роман.

– Узнаешь, – проворчал добряк Шон.

Они протащили его мимо дверей с надписью «Toilettes (pour dames)» и «Toilettes (pour messieurs)» и остановились возле двери с надписью «Blanchisserie» (прачечная).

– Вот тут мы тебя и постираем, – снова захохотал Эрик.

Обещание было более чем зловещим.

Шон открыл дверь, и Романа втащили внутрь.

Он увидел стоящие вдоль стен огромные машины для стирки белья. Они были устаревшей модели, но выглядели внушительно. Посреди – столы и стулья из нержавейки. Все это напоминало больничную операционную, и Роман, как ни гнал от себя воображение, почувствовал, что помимо своей воли начинает покрываться холодным потом.

Его усадили на стул и пристегнули наручниками ноги.

– Так хорошо, – одобрил Шон, отступая на несколько шагов.

Он посмотрел на часы, и сразу же вслед за этим в прачечную вошел широкогрудый, суровый человек, сопровождаемый бритым наголо великаном.

Смерив Романа долгим взглядом, суровый человек вскользь взглянул на Эрика и Шона.

– Вы мне пока не нужны, – отрывисто сказал он с сильным акцентом.

«Стало быть, это Стоян и есть, – подумал Роман. – И, судя по внешности и акценту, он из сербов и будет. Может, договоримся?»

Но пока о возможности договориться он всерьез не думал. Вряд ли этот человек проникнется радостью, узнав, что перед ним русский разведчик. Кем бы он ни был по происхождению, занятие его слишком серьезно, чтобы он позволял себе руководствоваться симпатиями или антипатиями национального порядка. Прикованный к стулу человек для него был прежде всего врагом, с которым и поступать надо было соответственно.