Сергей Кулаков - Напарник

И этот верзила сюда явился не просто так. Поди может голыми руками быка задушить.

– Он крепкий орешек, Стоян, – сказал, перед тем как выйти, Шон. – Не смотри, что хлипкий и прикидывается дураком.

– Ничего, – спокойно ответил Стоян. – Я хочу с ним просто поговорить.

– Да! – закричал Роман. – Давайте нормально поговорим, и вы выпустите меня отсюда!

Стоян подождал, чтобы дверь за Эриком и Шоном закрылась, и вплотную подошел к Роману.

– Вы ведь не француз, верно? – спросил он, глядя ему в переносицу своими черными, непроницаемыми, как ночь, глазами.

– Д-да, – подтвердил Роман. – Я не француз. То есть не совсем француз. Я давно эмигрировал из России и уже двадцать лет живу в Марселе. Знаете, была перестройка, я уехал из своей страны и с тех пор живу во Франции.

– Значит, вы русский? – усмехнулся Стоян.

– Да, – кивнул Роман. – Но я же говорю, бывший.

– Это я уже понял.

Стоян сделал шаг назад, взял стул и уселся напротив Романа. Какое-то время внимательно смотрел ему в лицо. Верзила за его спиной не шевелился, видимо хорошо зная методы своего босса.

– Как вас зовут? – спросил Стоян по-русски, почти не коверкая слова.

– Роман. Роман Морозов, – быстро ответил по-русски Роман.

– Откуда вы родом, Роман?

– Из Москвы.

Стоян удовлетворенно наклонил голову.

– Почему уехали? – продолжил он спрашивать на русском языке.

– Надоело бедно жить, – сказал Роман. – Маленькие деньги, маленькие возможности.

– В Москве – маленькие деньги? – недоверчиво спросил Стоян.

– Не все в Москве были богачами, – ответил Роман. – Я работал учителем, на что я мог рассчитывать? Убогая квартира, нищая зарплата. Я даже подержанной машины купить не мог. А мне хотелось жить, понимаете? Нормально жить.

Что-то промелькнуло в глазах Стояна.

– Понимаю, – сказал он. – Что дальше?

– А что дальше? – пожал плечами Роман. – Мотался по всей Франции, искал, где лучше. Язык я знал плохо, устроиться по специальности не мог. Чем только не пришлось заниматься! Потом, случайно, связался с контрабандистами, осел в Марселе. Последние пять лет живу в нем. Вот и все.

– Женаты?

– Был когда-то. Еще в России.

– Дети?

– Нет, – покачал головой Роман. – Бог миловал.

– Почему милувал? – нахмурил брови Стоян. – Разве дети – плохо?

– В моем положении – и дети? – грустно улыбнулся Роман. – Нет уж, лучше одному.

– Может быть, – не стал спорить Стоян.

Он сделал паузу, меряя Романа своим жгучим взглядом.

– Кто вам сказал про Артура, Роман? – спросил он каким-то особенным глуховатым голосом.

Роман понял, что этот будет терзать его до последнего.

– Я же рассказывал вашим людям, – начал он обидчиво. – А они давай меня бить…

– Говорите по делу, – оборвал его Стоян.

– А что по делу? – осекся Роман. – Какой-то толстяк, похожий на американца, попросил меня пойти в кафе «Жемчужина» и сказать Франсуа, что я от Артура. Он сказал, что Франсуа передаст мне пакет. А за это я получу двести евро. Вот и все.

– Почему американец сам не пошел?

– Мне откуда знать? Мне платят, я не спрашиваю. Он был такой толстый, что ему было лень пошевелиться. А знаете, какая стояла жара?

– Вас видели в «Жемчужине» за два часа до того, – сказал Стоян. – Вы проводили разведку?

«Официантка тоже работает на них», – отметил Роман.

– Какую разведку? – выпучил он глаза. – Я зашел выпить кофе.

– Да, я знаю. Но почему вы остались неподалеку от «Жемчужины»? Почему не ушли?

Глаза Стояна просто-таки прожигали Романа насквозь.

– Я ждал встречи с одним человеком, – сказал он, стараясь не поддаваться этому невыносимому взгляду. – Надо было убить три часа времени. Вот я и присел почитать газету.

– Почему не в «Жемчужине»?

– Да потому что там дрянной кофе, – выпалил Роман. – А у меня не так много денег, чтобы платить за дрянной кофе.

– А раньше вы этого не знали? – усмехнулся Стоян. – Вы же из этих мест.

– До кризиса там был отменный кофе! – сказал Роман. – Они не экономили и делали все как надо. А теперь все пошло наперекосяк. Каждый норовит обмануть. А я, знаете ли, не люблю, когда меня обманывают.

– Я тоже, – сказал Стоян.

Роман вздрогнул и захлопал глазами.

Стоян раздвинул губы в улыбке, от которой обычный человек мог бы упасть в обморок.

– Вы что, мне не верите? – тихо спросил Роман.

Стоян покачал головой:

– Нет.

– Но… я же говорю вам все, как было.

– Я так не думаю.

Роман облизал пересохшие губы.

– Послушайте… Простите, как вас зовут?

– Стоян.

– Послушайте, Стоян, я понимаю. Я попал в чью-то игру, и вы приняли меня за другого. Но я здесь совершенно ни при чем. Я умею держать язык за зубами. Если вы отпустите меня, я буду нем как рыба. Вы понимаете меня?

Стоян не спешил отвечать. Казалось, он может слушать бесконечно, вглядываясь в собеседника своим неподвижным, точно замороженным, взглядом.

– Хотите, я дам расписку? – мучился Роман. – Или что хотите. Но только не надо меня мучить, умоляю вас. У меня слабое сердце. Я уже перенес два инфаркта. Умоляю вас, отпустите меня, и я исчезну навсегда!

На лбу у него выступила испарина, лицо побледнело. Он замолчал и уставился на Стояна, ожидая, чем тот ответит на его мольбы.

– Давайте договоримся так, – сказал наконец Стоян.

Роман весь подался вперед.

– Да, да, я выполню любое ваше требование.

– Сейчас я уйду. Но когда вернусь, вы расскажете мне правду.

– Но я уже рассказал… – завопил Роман.

Стоян вскинул руку.

– Тихо!

Роман сжался в комок от этого окрика. Вопль застрял у него в горле.

– Если вы мне все расскажете и я вам поверю, вас не будут пытать, – закончил Стоян. – Обещаю.

– Но… – начал было Роман.

Глаза Стояна буквально вбуравились в него.

– Я могу надеяться, что останусь жить? – прошептал Роман, боясь повысить голос.

Стоян поднялся, по-крестьянски упершись ладонями в коленки.

– Я жду от вас правды, – сказал он.

Он вышел, но верзила остался. Для какой цели, сказать трудно. Наверное, в качестве устрашения. Чтобы пленник думал в правильном направлении. Ибо стоило взглянуть на ручищи великана, как все мужество превращалось в желе и хотелось повиниться во всех грехах, начиная с малого детства.

«Наверное, до моей тихой камеры я уже не доберусь, – подумал Роман. – Пока Стоян не вытянет из меня все жилы, он меня живым не отпустит. Впрочем, он не отпустит меня живым в любом случае, хоть расскажи я ему самую что ни на есть чистую правду».

Он покосился на верзилу.

Тот стоял смирно, слегка расставив ноги-тумбы. Руки свободно свисали по бокам могучего туловища, голова, небольшая, как у подростка, глубоко ушла в плечи. Его крохотные глазки смотрели из-под нависших бровей почти равнодушно. Но на губах порой вспыхивала такая плотоядная усмешка, что его мнимое спокойствие сразу становилось ожиданием палача, которому не терпится добраться до своей жертвы. И можно было не сомневаться, что он свое дело знает.