Сергей Алексеев - Удар «Молнии»

Тут и проскочила первая искра…

На следующий день «генсек» сказал:

— Не обижай моего полковника. Смотри, наведет на тебя порчу, будешь знать.

Все это случилось накануне октябрьских событий девяносто третьего. Пока длился кризис, грозящий перейти в гражданскую войну, «Распутин» не покидала «генсека» и, как назло, попадалась на глаза чуть ли не на каждом шагу. Но только жгла черным взором, заставляя непроизвольно сжиматься и нервничать, а тем временем в душе зарождалась тихая ненависть.

Однако ненависть — всего лишь чувство, личностное отношение к человеку, и не более, как представлял себе Комендант, обученный этикету, обладающий тактом и железной выдержкой. Опасностью повеяло, когда офицеры передали ему несколько прогнозов за последние месяцы, найденные в корзинах: мусорницы «генсека» ежедневно вытряхивались, и все содержимое подлежало уничтожению. Бывших въедливых кагэбешников насторожила фраза, регулярно повторяющаяся в предсказаниях «Распутина» и обрастающая уточняющими деталями, смысл которой сводился к следующему: мол-де расположение планет над головой таково, что для дальнейшего укрепления власти и могущества скоро потребуется маленькая победоносная война. И все это окутано, опутано туманными рассуждениями об «астрале», духе планет и миссии «генсека», о воздаянии жертвы, влиянии на судьбу правителя крови войны и золота победы. Тут были помянуты все, от Александра Македонского до Сталина включительно, который провел блистательную операцию по усмирению народов «Гог и Магог».

Если «Распутин» и не сводила с ума «генсека», то определенно подталкивала к войне. На этом были выстроены все последние прогнозы, что убедительно доказывало специальное аналитическое исследование. Шарлатанство, дурь и полная абракадабра гадалки стали относиться к сфере государственной безопасности. Маленькая победоносная война могла быть проведена в Чечне только профессионалами высокого класса, но никак не расхлябанной, полунищей, униженной и оскорбленной армией во главе с новоиспеченными паркетными генералами. Это будет хуже Афганистана, и всякому здравомыслящему политику ясно, что, втаскивая федеральные войска в конфликт на территории России, можно в конечном итоге потерять целостность государства, а не приобрести ее. Состояние политики и экономики находилось в той критической зоне, когда любое действие вызывает только обратный эффект. Ожидаемое благосостояние превратилось в обнищание, развитие в свертывание, демократия грозила стать диктатурой, победоносная война — позорным поражением.

Коменданту это было ясно как Божий день, однако вслух говорить о существовании такой критической зоны не полагалось, чтобы не давать оппозиции лишних козырей. Выходить из этой зоны можно было лишь «гусиным шагом», как выходят из зоны шагового напряжения, которое появляется на земле, если упадет со столба оголенный высоковольтный провод.

Элементарная техника безопасности жизни…

На свой страх и риск Комендант взял «Распутина» под наблюдение, провел литерные мероприятия на ее квартире, но вместо первой информации о жизни и связях человека не от мира сего получил внезапный разнос от «генсека». И внушение, чтобы впредь не влезал в государственные дела и… помирился с гадалкой.

Она же набралась наглости после этого и вдруг сама заявилась к Коменданту, чего и предположить было невозможно.

— Немедленно убери свои глаза и уши, — как-то по-змеиному, шипяще-обволакивающим голосом проговорила она. — Обходи меня стороной, стороной… Забудь обо мне, не думай. Станешь думать — заболеешь, и никто не спасет.

Комендант взрывался редко, в исключительных случаях, и то, если чем-то досаждала жена или родственники. На службе никогда не позволял этого даже с провинившимися офицерами. Тут же словно затмение нашло.

— А ну-ка, тварь подколодная, уползай отсюда! Пока я тебя из шкуры не вытряхнул! Прочь! Прочь!

— Пожалеешь, — зашипела она, однако пошла, поблескивая парчовыми одеждами. — Вспомнишь, пожалеешь, искать меня станешь…

Потом, сообразив, что сделал глупость, несколько дней досадовал и удивлялся себе, пока не понял, что срыв этот был не чем иным, как защитной реакцией, сопротивлением необъяснимой притягивающей силе, подобной черной дыре.

Он ни секунды не верил в чертовщину, однако при этом отмечал, что «Распутин» владеет какими-то качествами, способными воздействовать на разум, обволакивать, цепенить: то ли гипноз, то ли еще какая-то зараза, напоминающая психологическую диверсию. Скоро у него заболела голова, появилась вялость, апатия, и он, чувствуя подавленность духа, по сути, объявил тайную войну гадалке. Подслушивающая аппаратура, установленная в ее квартире, была ею выявлена и уничтожена, однако наружка топала по следам круглые сутки, заставляя «Распутина» быть в постоянном напряжении. Когда же она еще раз пожаловалась «генсеку», Комендант организовал бандитский налет болельщиков футбола, которые объясняли свои хулиганские действия как месть за черные чары против их команды. Дом гадалки и тысячи метров заборов в Москве были исписаны угрозами, специально выпущенный портрет ее с наложенным на лицо белым крестом расклеивался по всему городу с просьбой к гражданам плевать ведьме в рожу. Комендант умел сделать жизнь невыносимой с таким же усердием, как и умел обеспечить ее безопасность. Правда, специальная команда, собранная из поклонников «Распутина», ходила с раннего утра по Москве, срывала и закрашивала всю настенную живопись, а в ответ на Коменданта вдруг ополчились телевидение и несколько демократических газет, обвиняя его во вмешательстве в государственные дела, выдавая его за «серого кардинала» и ставленника коммунистов.

Война была в самом разгаре, когда по «вертушке» ему позвонил офицер ФСК Сыч и попросил нелегальной встречи по вопросам, связанным с положением в Чечне.

Только в этот момент Комендант неожиданно сообразил, что умышленно втянут в войну с «Распутиным», в результате чего о главной проблеме как бы и забыл, увлеченный поединком. Гадалка словно перекинула реверс, и вся его энергия потекла, побежала в противоположную сторону. Критическая зона, где сейчас пребывала Россия, распространялась не только на экономику и политическое состояние в обществе, но еще и на психологию всякого, даже посвященного, человека. Буквально из всего извлекалась польза во имя черных дел: замахнись на врага — попадешь в себя…

Встреча с Сычом состоялась на Киевском вокзале, в автомобиле Коменданта. Этот огромный и мощный человек с отметиной на лбу как-то сразу вселил уверенность, избавил от привычных уже сомнений и зажигательного азарта все время что-то придумывать, изобретать, комбинировать — одним словом, строить козни, чем он и занимался в последнее время. Тем более офицер ФСК сразу же сказал, что ждет откровенного разговора, потому что решается судьба войны и мира в России. Коменданту это понравилось, поскольку в последний раз откровенно он говорил с генералом Дрыгиным; с Сычом же ни разу не встречался, все деловые вопросы решал посредством помощников и секретных посланий, и в душе скопилась своеобразная критическая масса желания исповеди.