Сергей Алексеев - Удар «Молнии»

— Если ты собрался поднять этот флаг, тебе свои башку оторвут в полсекунды, — заключил однокашник. — Мой совет — не лезь в это дело. Ты же был артистом, Серега. Так вот, роли распределены, заучены, или как там у вас… Свет погашен, играет легкая музыка, режиссер и драматург сидят в зале, среди зрителей. Премьера новой войны…

— Надо включить свет и отменить спектакль.

— А что скажет публика? Ого! Билеты распроданы во всем мире, обещано… зрелище! Я уж не говорю про актеров, авторов и статистов. Эти будут рвать тебя, как собаки. Быстро ты забыл премьеру в Доме Советов.

— Ничего я не забыл. Но мы ведь сорвали спектакль!

Однокашник глубоко вздохнул, походил вокруг генерала.

— Знаешь, брат, когда долго состоишь при сильных мира сего, все видится в другом свете. Они тебя уже не стесняются, говорят открыто. Иногда ушам своим не веришь… До Чеченца я при многих состоял, днем и ночью, дома и в поездках, обеспечивал и официальность, и конфиденциальность… Ты вояка, Сережа, диверсант, разведчик, комбинатор… Кто еще? Ну, короче, боец невидимого фронта… Не обольщайся, брат, спектакль в Доме Советов вы не сорвали, а только малость подпортили финал. Все было просчитано, и «Альфа» с «Молнией» и «Вымпелом», и ваше самостоятельное решение. Режиссер знал, чем дело кончится, и шеф мой знал, только уж сделать ничего не мог. Разве что меня отпустил, под утро, до начала штурма…

— Не загоняй меня в угол, — после паузы проговорил дед Мазай. — Как я дочери в глаза посмотрю? А пацанам, которых на убой погонят?

— Сережа, тезка… мне всегда казалось, ты человек понятливый, разумный. Успокойся, в этом сценарии просчитана даже твоя нынешняя безрассудность, — с какой-то ленцой и усталостью сказал однокашник. — Перед тем как заварить эту кашу, подняли, привели в боевое положение все силы. И посмотрели кто на что способен. Потому и тебя с «Молнией» вытащили из небытия…

— Не верю! — оборвал его генерал. — Я сам, лично встречался с Комендантом. Этот человек не играет в чужих играх.

— Правильно, этот человек — не играет, — зацепился телохранитель. — Но и его действия просчитали, установили, какая будет реакция на определенные события.

— Все просчитать нельзя. Знаю я эти компьютерные игры… И мне не нравится твое настроение! Просчитали!.. Что теперь, лапы кверху? На это и расчет. Я, как всякий законопослушный, получу приказ и успокоюсь. Так?

— Примерно так. Ты же не станешь нарываться, не полезешь на рожон?

— Эх, вот когда я понял Кархана! — вдруг сказал генерал. — Каково же ему-то было, когда сдали с потрохами. Ведь еще и Героя всунули посмертно, сволочи… вот было ему небо с овчинку! А ведь тогда вроде еще государство существовало, империя, многие боялись… Понимаешь, Серега, я своих мужиков собрал по зернышку, многих от дела оторвал, от семей, загнал к черту на кулички, всучил ружья. Двоих вообще загнал хрен знает куда! Один в Турции, другой — в Иордании… Я их повел за собой, и они пошли. Обещал им службу Отечеству, то, чего они хотели, что умеют делать. Я их никогда не бросал, понимаешь? Они верят в меня — как их обмануть? Не могу. Вот из этого и надо исходить. А там — рожон, не рожон…

— Мой шеф сейчас практически вне закона, — тихо сказал телохранитель. — Но он — частное лицо. И чеченец, что немаловажно. Ты же русский, и лицо официальное, значит, подневольное. Из чего-то исходить надо, только у вас разные исходные.

— Зато результат будет один.

— Один. Пан или пропал.

— Ты тоже русский, между прочим.

— Я в тени сижу. В тени всегда не так жарко в самый сильный зной.

— Отвези к шефу.

Однокашник несколько минут молчал, взвешивал, отчего-то мрачнел.

— Жалеть не будешь?.. Сейчас не поздно еще. Подчиниться приказу и уйти. Потом станет невозможно.

— А не было еще приказа отступать, — усмехнулся генерал. — Был один: разработать план и подготовить операцию, после чего доложить. Докладывать вроде бы и некому. Никто не спрашивает, не требует, все отдано будто бы на откуп. Будто бы!..

— Доложу шефу, как он решит, — наконец согласился телохранитель. — Он вашей конторе не доверяет, поэтому не знаю…

— Нашей конторе, Сережа, нашей, — заметил дед Мазай, провожая однокашника. — Доложи и возвращайся. Не захочет твой шеф встречаться со мной, мы хоть бутылку вина выпьем.

Он пропал в темноте, чуть шелохнулись ветви в саду, потом на смежной улице рыкнула машина и уползла по-воровски, без света.

В эту же ночь, под утро, генерала разбудил позывной сигнал радиостанции. Отрубин сообщал, что вместо Чеченца в районе обнаружен Кастрат, который сейчас находится в гостях у одного из полевых командиров. Приехал нелегально, ведет себя очень осторожно, суть его встреч неясна, дальнейший маршрут — тоже.

Депутат Госдумы официально был в Москве и занимался вопросами законотворчества. Подчеркивая свою аккуратность, агент влияния заведомо предупреждал о всех своих передвижениях, хоть и редко, но исправно являлся на встречи и кое-что рассказывал о личном друге. Последняя информация, полученная от Кастрата, была несколько странная: Диктатор тайно вылетел на двое суток в Турцию и вернулся оттуда удрученный, жаловался, что в исламском мире еще нет единства, что некоторые лидеры фундаменталистов опасаются политической ситуации в России и не согласны с его планом: начать первый этап с «трубной» операции, то есть с закамуфлированных под аварии подрывов нефте- и газопроводов.

Диктатор намеревался тайными диверсионными актами дестабилизировать чахнущую российскую экономику, возбудить острую социальную напряженность, чтобы правительство еще на несколько лет «забыло» о Чечне. Ко всему прочему, на территории бывшей Югославии бесследно пропала специальная диверсионная группа, которая прибыла в Сербию для отработки действий на практике, и Диктатор теперь подозревал, что она захвачена и удерживается балканскими братьями мусульманами. Эти его подозрения были весьма кстати, и генерал через Кастрата намеревался запустить дезинформацию, подтверждая, что исчезновение диверсантов в Сербии — дело рук мусульманских группировок. Однако насторожила слишком складная история о переживаниях Диктатора, тем более личный друг поделился ею по собственной инициативе. В откровенность Кастрата, тем паче в личную инициативу нельзя было верить, тут Головеров прав: в лучшем случае получишь полуправду, разведенную многословием. Депутат Госдумы исполнял чью-то волю, возможно, самого Диктатора, которому понадобилось предупредить таким способом Интерпол, что диверсии в России пока откладываются. Но сведения о потерявшейся в Сербии группе могли быть и чистой правдой, поскольку Грязев — если это был он! — имел инструкцию: уничтожить своих курсантов, когда нет возможности сдать властям живыми. Диверсанты приехали в Югославию из Турции, а это значило, что в центре «Шамиль» готовят универсальные группы, рассчитанные для использования по всему миру.