Виктор Доценко - Возвращение Бешеного

Тем временем испытуемый не удовлетворился тем, что увидел из окна, и остановился на толстом шнуре, при помощи которого закрывались шторы. Он быстро сорвал его, сделал петлю, взбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, привязал к перилам шнур, накинул петлю себе на шею и быстро, словно выполняя обычный прыжок, спрыгнул вниз. Рассказов даже опомниться не успел, как раздался страшный хруст: от веса тела у обреченного разорвались шейные позвонки, и все кончилось моментально.

Несколько минут Рассказов стоял в оцепенении, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться. Потом медленно подошел к висящему телу и покачал головой: ему стало немного жутковато от того, что произошло на его глазах. С Франком нужно быть предельно осторожным, решил он для себя, и быстро повернулся к нему, совершенно придя в себя от шока.

— Впечатляет! — Он улыбнулся, подошел к Франку. — Поздравляю? Вы действительно гений!

— Ну что вы, господин Рассказов! — неожиданно засмущался тот, довольный похвалой. — Скоро это сможет лелать любой рядовой врач!

— Когда это еще будет… — Рассказов подошел к бару. — Что будете пить? — Виски с содовой, если можно. — Дорогой Франк, — Рассказов протянул ему хрустальный бокал, — как я понял из эксперимента, любого человека можно закодировать на какие-то разовые исполнительные функции. А можно ли с помощью вашей системы заставить его изменить свой внутренний мир, сделать… как бы это точнее выразиться…

— Вы имеете в виду заставить его совершить переоценку ценностей? Возненавидеть то, что он раньше любил, и полюбить то, что ненавидел? Я правильно понял ваш вопрос?

— В который раз вы удивляете меня! — усмехнулся Рассказов.

— Это как раз то, над чем мы сейчас и ломаем голову, — пояснил Франк. — Результаты есть, но окончательных гарантий пока дать невозможно: такое воздействие на каждом испытуемом сказывалось по-своему. Но… — Он развел руками. — Мы ищем! — За ваши успехи! — поднял бокал Рассказов. — Ваше здоровье!

Несколько дней прошло с тех пор, как Савелий познакомился с симпатичной продавщицей. Все его попытки вспомнить хоть что-нибудь из своего прошлого ни к чему не привели. Он замкнулся, ушел в себя и был совершенно безразличным ко всему, что происходило вокруг. Его угрюмый и молчаливый вид не располагал к симпатии со стороны окружающих, да он и не стремился к тому, чтобы допускать кого-то к своей душе, к своим мыслям. Приткнувишсь к бомжам, он принял предложение ночевать в их «нижнем отеле». Так они окрестили подземные шахты, по которым проходили трубы теплоцентрали города. Бомжи обосновались в коллекторе, откуда в разные стороны разбегались трубы.

Это помещение напоминало небольшую комнату. Натаскав с разных свалок матрасов и спинок от сломанных диван-кроватей, они соорудили довольно удобные спальные места человек на десять.

Оказавшись там в первый раз, Савелий, толком не спавший двое суток, моментально уснул. Однако спать ему долго не пришлось — он вскочил от ощущения, что по его телу кто-то бегает. Тусклая лампочка с трудом освещала их помещение, но Савелий увидел, что его разбудило: крысы — огромные, чуть не полуметровые твари — спокойно разгуливали по «постелям», совершенно не обращая внимания на Савелия.

— Ничего, постепенно привыкнешь! — отозвался пожилой мужчина, точный возраст которого невозможно было определить. — Это наша охрана. Мы их подкармливаем, и они нас не трогают, да и нездешних своих сородичей отгоняют. Так что ложись и не сумлевайся: не тронут!

— Так они ж по мне бегают! — зло бросил Савелий. — Ну и правильно! Новый человек пришел, нужно же им познакомиться с тобой! Брось им что-нибудь пожрать и станешь для них своим. Они, как и всякая Божья тварь, ласку и внимание понимают. И не только понимают, но и помнят гораздо лучшее чем человек. Крыс-то нечего бояться: они смирные и верные. Человека бойся! Самая неблагодарная и злая тварь на свете. Только человек сжирает себе подобных!

— Как сжирает? — удивился Савелий. — Это я так, иносказательно. Сжирает, в смысле убивает! Назови хоть одну породу зверей, которая бы охотилась на своих сородичей. Нет, не назовешь! — Мужичок поднялся и сел, опершись спиной о стену. — Что-то сон сегодня не приходит. — Он вздохнул, вытащил из кармана пачку дешевых сигарет, не торопясь, достал одну, чиркнул спичкой и с удовольствием затянулся. — Самое ненужное удовольствие на земле! — кивнул он на сигарету. — И здоровье себе отравляешь, и кашлять начинаешь, а продолжаешь смолить… — Он снова затянулся. — Вот я и говорю: и звери одной породы меж собой скандалят, но только по двум причинам: из-за пищи, если ее мало, и из-за самки. Но эти споры никогда не оканчиваются смертью: слабый уступает и уходит, чтобы поискать пищу или самку в другом месте. И уж никогда не вздумает мстить обидчику.

— Мстить обидчику… — задумчиво проговорил Савелий.

В его глазах было что-то такое, из-за чего собеседник покачал головой.

— Странный ты какой-то, паря! — Он притушил окурок и сунул его назад в рачку. — За семь лет своего «бичевания» я многих повидал: убогих телом, душой, обиженных на людей, на жизнь, на власти… Словом, каждый в душе нес хотя бы какую-то обиду, которая и заставила уйти в мир. Возьми меня, к примеру, как-никак четыре курса Бауманского, это тебе не хухры-мухры! Престижный вуз. — Он горестно вздохнул. — Педагоги говорили: очень перспективный молодой человек! Уже на первом курсе такой реферат состряпал, что завкафедрой ахнул… Да что говорить! — махнул он рукой. — И что же случилось?

— Что могло случиться с таким, как я? Без роду, без племени, приехал из глубинки России… Кто такой? Откуда? Кто его родители? А все мои данные умещались в пару строчек: «родителей нет, проживал по дальним родственникам да по соседям». Очень уж мальчик стремился к знаниям! — Он вдруг хихикнул и полез к краю «кровати», вытащил бутылку водки, на четверть отпитую. — Ух ты, моя хорошая! — Чмокнул ее и ласково погладил. — Глотнешь?

— Давай, — пожал плечами Савелий. — Ты действительно странный тип: в твоих глазах я все время вижу безразличие, а это очень опасный симптом для молодого еще человека. Можешь поверить мне как старшему. Тебе сколько? — Не знаю… — Не знаешь или не помнишь? — Какая разница, когда не можешь ответить. — С одной стороны, никакой, а если глубже взглянуть, то может оказаться существенной… — Он сделал несколько больших глотков, зажевал куском хлеба, затем протянул бутылку Савелию.

Савелий глотнул пару раз и даже не поморщился, отказавшись от хлеба.

— Силен, нечего сказать! — Мужик покачал головой, подхватывая бутылку. — Мне уже шестой десяток стучит… — Он глубоко вздохнул. — Проскочила жизнь, как свисток паровоза. И пожить-то не успел как следует. Так вот, люди вокруг завистливые, не выносящие чужого успеха. А у нас курс был привилегированный: сыночек одного из секретарей партии учился, будь она неладна! Фамилию, правда, уже запамятовал, громкая такая, известная, ну и не понравилось этому сыночку, что какой-то там периферийный мальчик лучше его по всем статьям. Ну и пошло-поехало: то выговор, то взыскание… Другому даже и не заметят, а мне — как бы побольнее. Ну и не выдержал я — сломался!