Виктор Доценко - Возвращение Бешеного

Отправляясь на встречу со своими друзьями (а они виделись, по крайней мере, раз в месяц), Константин Иванович, даже не предполагал, что эта встреча тоже подстроена и на ней он увидит не своих старых друзей, а спикера. Они разговаривали с глазу на глаз, и за эти сорок минут их никто не побеспокоил.

В первый момент он несколько растерялся, и это не ускользнуло от внимания второго человека в стране. И сейчас, вспоминая эти минуты, Богомолов поморщился. Хитрая улыбочка человека, довольного произведенным эффектом, маска доброжелательности и покровительственный тон — словом, все вызвало у него чувство брезгливости. Он ощущал себя так, словно побывал в серпентарии и даже прикасался к тварям.

— Ну, что уж вы так — улыбнулся спикер, вставая из-за стола и направляясь к генералу с протянутыми руками. — Боевой офицер, генерал Госбезопасности — и вдруг растерялся. Вы уж извините за такой сюрприз, но очень не хотелось привлекать к нашей встрече ненужного внимания. Здравствуйте, дорогой Константин Иванович! — Он покровительственно обнял и похлопал его по спине. — Присаживайтесь. — Он вдруг ехидно рассмеялся. — Тут как-то пришел ко мне один, и я ему: «Садитесь, дорогой!» А он мне в ответ с этакой обидой в голосе: «Я уже сидел!» Ничего, как считаешь?

Генерал, не зная что ответить, пожал плечами, но спикер и не ожидал ответа.

— Как видишь, тебе не предлагаю «садиться»! — сказал он, глядя генералу прямо в глаза, но тут же вновь рассмеялся. — Ладно, шутки в сторону. Ты догадываешься, почему я захотел с тобой встретиться?

Богомолов сразу отметил его ненавязчивый переход на «ты», и это ему было неприятно, но он решил занять выжидательную политику и сделал вид, будто ничего не заметил.

— Если откровенно, не догадываюсь. — Насколько тебя устраивает то, что происходит в нашей стране? — Спикер как-то хитро прищурил глаза.

Кажется, разговор пойдет прямой, подумалось Константину Ивановичу, здесь вряд ли удастся отделаться общими фразах. Конечно, он сразу понял, ради чего спикер решил встретиться с генералом Комитета государственной безопасности. Новый руководитель Комитета — сторонник Ельцина, а от «силового» министерства так просто не отмахнешься, вот спикер и решил потихоньку готовить надежные тылы. Кое с кем из ведомства он уже встречался, и Богомолову было известно об этих встречах, а одну просто удалось записать дословно. И хотя весь разговор состоял из полунамеков, полушуточек, ни к чему всерьез не прицепишься, но смысл был совершенно ясен — поиски «своих» людей.

Никогда еще не было так трудно Богомолову: нужно было моментально принимать решение, а не хотелось. Для себя он уже давно решил, что ни при каких обстоятельствах не примет сторону спикера: он не был симпатичен генералу. Однако и решительный отказ может осложнить не только лично его жизнь, но и ситуацию «при дворе». И все-таки нужно прикинуться «ванечкой» и потянуть время, если удастся. — Каждого честного и порядочного человека не может устраивать то, что происходит в нашей стране! — с каким-то вызовом ответил Богомолов.

— Отлично сказано. Костя! Ты не возражаешь, если я так буду обращаться к тебе? Ведь я считаю тебя своим другом.

— Пожалуйста, — без эмоций ответил он. — Ты погляди, до чего довели нашу бедную Россию! — воскликнул с пафосом спикер, и Константину Ивановичу показалось, что тот либо пьян, либо «укололся»: уж слишком нездорово блестели его глаза.

Спикера действительно «несло»: он витиевато и нудно говорил прописные истины, обвинял всех и вся в развале экономики, государства, «радел» за «сирых и убогих», «наших бедных россиян». С трудом удержался генерал Богомолов, чтобы не задать ему вопроса: «А почему вы, господин спикер, не говорите о своем участии в этих бедах?» Можно подумать, что он сам до момента избрания «главным депутатом» проживал на другой планете или, в лучшем случае, в другой стране. Но Константин Иванович ни разу не прервал его и, как оказалось, поступил правильно: вконец запутавшись в своих выводах и обвинениях, спикер стал уставать, а может, действие «допинга» иссякло. Так или иначе, он прекратил разглагольствовать и некоторое время молча смотрел на собеседника, как бы пытаясь определить, пришшает он его позицию или нет.

Богомолов не прерывал молчания. Его взгляд не выражал никаких эмоций — за долгие годы службы в Органах он научился владеть собой — и сановный собеседник, вероятно, решил, что сумел завладеть душой и телом нужного ему человека.

— Что же, дорогой Константин Иванович, я доволен нашей встречей, как, думаю, и вы, — полувопросительно подытожил он. — Надеюсь, что в решительный для нашей страны и для нашего народа момент вы займете верную позицию и правильно определите, кто вам друг, а кто враг! — Он серьезно, в упор посмотрел в глаза генералу, и тут уже надо было что-то отвечать.

— Об этом вы твердо можете быть уверены — решительно и с некоторым пафосом воскликнул генерал.

— Другого я от вас и не ожидал, — просиял спикер. — И знайте, переломный момент очень скоро наступит! — торжественно, но устало добавил он и встал с кресла. — Всего доброго.

Было от чего нервничать и переживать: интуиция не подвела и на этот раз, он был уверен, что времени для раздумий совсем не осталось — в любой момент оппозиция перейдет к решительным действиям. Какими они будут, он не знал, но мог предположить самое худшее — военный переворот. Что же ему делать? Он прекрасно понимал, что без фактов ему не поверят, и не только не поверят, но рассмеются прямо в глаза. А может быть, он напрасно так паникует? Может быть, все «решительные действия» оппозиция заключаются в открытых выпадах с трибуны парламента? Что-что, а поговорить наши парламентарии умеют: хлебом не корми — дай побалабонить. И генерал Богомолов решил, что в данный момент лучшим действием с его стороны — будет бездействие.

Бывший товарищ Богомолова по партии и коллега по Органам Аркадий Сергеевич Рассказов также расхаживал из угла в угол по своему роскошному кабинету в компьютерном центре. Полученные им из Москвы данные были неутешительными — несколько человек, завербованных его агентами, попались на взятках, и новые люди, возглавившие правосудие, вцепились в них мертвой хваткой. Рассказов понимал, что подступиться к ним пока совершенно нереально. Такова природа человека: получив мало-мальскую власть и возможность вершить человеческими судьбами, он хочет казаться (даже себе) честным, волевым, бескомпромиссным и неподкупным. Должно пройти хотя бы немного времени, чтобы отлаженная система подчинила нового чиновника своим правилам. Кто-то сопротивляется дольше, кто-то ломается сразу — все зависит от характера, но мало кто выстаивает, такие, как правило, подают в отставку.