Виктор Доценко - Любовь Бешеного

И это дело попалось Алексу Уайту, тогда еще начинающему полицейскому. Убийца шепнул ему несколько слов, и Алекс сумел так виртуозно запутать следы, что расследование длилось более года и приобрело скандальную известность. Несколько раз суд выносил решение о продлении следствия из-за недостаточности представленных улик. Публика с нездоровым азартом следила за борьбой обвинителя с мощной командой подкупленных адвокатов. Всем было ясно: вот убийца, вот орудие убийства, а покойник уже спокойно догнивает в своей могиле, но… Это дело так и закончилось ничем: последний суд вынес решение закрыть дело из-за «недостаточности улик»! Каково, а?

Эта удача принесла Уайту необыкновенную популярность не только среди уголовного мира, но и среди людей со средним достатком, на его счету появилось несколько десятков тысяч долларов, а злополучная клюшка, официально так никогда и не признанная орудием убийства, стала частью его личной коллекции трофеев. Кроме этого, его приняли в гольф-клуб как почетного члена, где он и познакомился с будущим мэром Нью-Йорка.

… Лариса третий день подряд заходила в кабинет отца, но денег нигде не было: либо он забывал оставить, либо и впрямь обиделся. Не найдя денег и на сей раз, Лариса уже хотела было выйти из кабинета, как вдруг заметила, что небольшая картина Айвазовского почему-то покосилась. Она подошла ближе, взялась за перекошенный край. Картина, укрепленная на шарнирных петлях, легко откинулась в сторону, открывая изящный, но внушительный сейф. К своему огромному удивлению, Лариса обнаружила его чуть приоткрытым: в дверце торчал ключ. Отец не только никогда не открывал его при ней, но даже не упоминал о нем.

Нисколько не раздумывая, Лариса открыла тяжелую дверку и заглянула внутрь. На одной полке лежали сафьяновые коробочки, в каких продаются драгоценности, на другой — стопки денежных пачек в банковской упаковке. Но не деньги привлекли ее внимание, а то, что лежало рядом с ними: фотографии! Здесь она с Минквудом, здесь с Сергеем, а здесь?.. Лассардо! Это был день, когда она впервые испытала близость с мужчиной. Снимал сам Лассардо, поэтому его лица не было видно. Тут она вспомнила, что сама уговорила его несколько раз сняться через зеркало. Она быстро просмотрела все фотографии. Но тех не было.

Сначала она с возмущением подумала, что это дело рук отца: видно, приставил одного из своих прихвостней и заставил следить за каждым ее шагом. Но снимки Лассардо заставили задуматься: если это не отец, то кто? Кому понадобилось подглядывать за ней? И вдруг она вспомнила расспросы Лассардо об отце. Подонок! Мразь! Так вот для чего она ему понадобилась! Выходит, все эти фотографии сделаны им! Но зачем? Она спросит у отца, решила Лариса. Решительно взяв фотографии, она хлопнула дверкой сейфа и уже хотела вернуть на место картину, как услышала за спиной шаги. Она резко повернулась — перед ней стоял отец.

— Зачем… — Это было все, что он мог сказать ей. Лариса безжалостно бросила фотографии ему на стол.

— Я случайно на них наткнулась: ты не закрыл сейф и я заглянула! Откуда они у тебя? — кивнула она на снимки.

— Мне их прислали… — Он виновато опустил глаза.

— Кто?

— Не знаю. Я его не видел. Он только звонил мне…

— Требовал за них деньги?

— Нет, кое-какие услуги…

— И угрожает опубликовать эти фотографии в прессе… Подонок! — Лариса зло стиснула зубы. — И давно ты их получил?

— Около месяца назад…

— И столько времени молчал. — Она покачала головой. — Теперь я понимаю, почему ты так изменился! Понял, что я уже не та маленькая девочка, которую ты бросил, не так ли?

— Ты же прекрасно знаешь, что я люблю тебя! — По его щекам текли слезы.

— Неужели ты, полицейский, позволишь такому подонку…

— Я никому не позволю обливать тебя грязью! Слышишь, никому!

— Естественно! Ведь эта грязь не только прольется на меня, но и подмочит твою репутацию, — сказала Лариса беспощадно. — И на твоей карьере можно будет поставить крест! Представляю заголовки: «Дочь Комиссара полиции Нью-Йорка — проститутка!» или «Шлюха — дочь Комиссара полиции!»

— Перестань, дочка! — с болью воскликнул он. — Неужели ты никогда не сможешь простить меня?

— Ты обратил внимание на слово «простить»? Простить и проститутка слова от одного корня! Не мучайся, пахан, все в порядке! А фотки-то ничего! — Она ернически подмигнула. — Ты видишь, какая у тебя классная дочка? Послушай, может, выделишь мне немного наличных, а то я на занятия опаздываю? Кроме фотографий, я ничего в сейфе не трогала!

— Да-да, конечно, дочка? — Он суетливо сунул руку в карман, достал портмоне и вытащил из него три сотенные купюры. — Достаточно?

— Более чем! — резко схватив деньги, она пошла к выходу, подчеркнуто вихляющей походкой профессиональной шлюхи, напевая: «Я проститутка, я дочь камергера!..»

В ней боролись два чувства — жалость и отвращение. Сначала, поняв, как отец должен был страдать, получив эти фотографии, она захотела обнять его, поплакать на его груди, но когда увидела его слезы, слабость, ей стало противно: мужик тоже мне! Лучше бы он избил ее, надавал пощечин, чем нюни распускать! Ай да Лассардо! Крысенок! Решил поиздеваться над отцом? Напрасно! Ты еще не знаешь, на что способна униженная женщина! Теперь берегись! Никто не имеет права унижать ее отца. А он унизил и ее… Она опять вспомнила слабого, плачущего папашу. Только она может распоряжаться своей судьбой! Захочет, хоть со всем Бродвеем бесплатно перетрахается! А не захочет — ни за какие бабки никому не даст! Конечно, и Минквуд такая же скотина, что и Лассардо! Просто Лассардо действует открыто, а Минквуд может нанести удар исподтишка. Это единственная разница между ними… Какая же все-таки мразь! Ведь прекрасно знал, что она поймет, кто послал эти фотографии! Или надеялся, что отец ей не покажет? Как бы там ни было, на что бы Лассардо ни рассчитывал, теперь она знает все. Ах, Лассардо, Лассардо, как же ты недалек!..

В Москву Воронов с Ланой прилетели ранним утром. Предстояло долго ловить машину, но каково же было удивление Воронова, когда прямо за таможенным барьером он увидел добродушно улыбающуюся физиономию Михаила Никифоровича.

— Приветствую вас на родной земле! — бодро проговорил тот, затем протянул букет красных гвоздик Лане и крепко пожал руку Андрею.

— Господи, товарищ полковник, зачем было так хлопотать в такую рань? — смущенно спросил Воронов.

— Откровенно говоря, я с большим удовольствием повалялся бы в кровати, но… — посмотрел наверх полковник.

— Могли бы и просто водителя прислать.

— Не мог: шеф и это предусмотрел!

— Неужели так прямо и сказал?