Евгений Сухов - Медвежатник

Она опустила руку на колено Савелия, после чего ладонь заскользила по бедру, поднимаясь все выше. Еще через мгновение она остановилась у самого паха, как бы в раздумье, и, не встретив никакого сопротивления, расстегнула на брюках одну пуговицу.

— Ну хорошо, сдаюсь, — обронил с придыханием Савелий. — Ты кого угодно уговоришь. Но только давай условимся, что это будет в следующий раз. Мне стало известно, что тебя разыскивают. И твой словесный портрет находится во всех полицейских участках. И знаешь, какая отличительная черта в словесном портрете?

— Интересно, какая же?

Тонкие пальцы Елизаветы отыскали вторую пуговку и выдавили ее из петельки.

Савелий улыбнулся и приподнял ее платье до колен, обнажив при этом красивые стройные икры.

— А то, что ты на редкость очаровательна.

— Это как же получается, мой милый, в полиции будут подозревать каждую красивую девушку?

— Не каждую, — Савелий принял игру Елизаветы и погладил ее круглое колено. — Им совершенно точно известно, что барышня, замешанная в ограблении банка, имеет длинные русые волосы и большие черные глаза, а подобное сочетание очень редкое!

— Да что ты! — улыбнулась Елизавета, поднимаясь.

Тонкие холеные кисти с узенькими золотыми браслетами на запястьях проворно стянули с него брюки.

— Ай-ай-ай! Вот, значит, чему учат девиц в благородных заведениях! — покачал головой Савелий.

Елизавета картинно всплеснула руками:

— Господи боже мой, если бы ты знал, чему там учат, ты бы пришел в полное отчаяние.

— Но говорят, что из выпускниц вашего института выходят самые хорошие жены.

Елизавета обхватила ладонями голову Савелия и печально произнесла:

— Какой же все-таки ты наивный, неужели ты веришь во все эти глупости? В первую очередь в институте благородных девиц готовят первоклассных любовниц. — Она хитро посмотрела на Савелия и поинтересовалась: — Неужели я тебе дала повод усомниться в этом?

— Ну что ты, — горячо запротестовал Родионов, — если кто и смыслит в любви, так это девушки, закончившие Смольный институт с похвальными листами.

— Ах ты, бесстыдник! — наигранно всплеснула руками Елизавета. — И много у тебя было таких девушек?

— Я не считал, — очень серьезно отреагировал Родионов.

— И ты смеешь говорить об этом порядочной барышне?

— Я надеялся, что ты меня простишь, дорогая, — Савелий обхватил Елизавету за талию.

— Я сдаюсь, — выдохнула девушка, — разве тебя можно не простить? — и крепко обвила шею Савелия гибкими руками.

Родионова всегда удивляло мгновенное превращение робкой невинности в бесстыдную страсть. Елизавета зажигалась мгновенно, стоило только провести кончиками пальцев по ее телу. Неожиданно он почувствовал неприятный укол ревности. А не загорится ли она страстью от чужого прикосновения?

Савелий взял девушку на руки и положил на диван. Елизавета посмотрела с вызовом:

— Что же будет дальше, молодой человек?

— А дальше последует вот что: сначала я стяну с тебя платье, а когда глаза вдоволь насытятся твоей слепящей наготой, я возьму тебя ласково и осторожно, как если бы пришлось иметь дело не с женщиной, а с хрупкой фарфоровой статуэткой.

Елизавета подняла руки, помогая Савелию снять с себя платье. А потом, испытывая явное блаженство, закрыла глаза, почувствовав, как сильные пальцы мужчины легко и одновременно очень нежно прошлись по ее бедрам. Словно в раздумье, они сделали небольшую остановку в том месте, где металлические застежки удерживали чулки, и, наконец отважившись, освободили ее ноги от тесного плена.

Теперь Елизавета целиком была в его власти. Савелий неторопливо ослабил галстук, стянул его через голову, так же не спеша освободил манжеты от запонок, снял рубашку. Елизавета не спешила расставаться со сказкой, продолжала лежать с закрытыми глазами, лишь подрагиванием ресниц реагировала на его невольное и робкое касание. Ласки становились все более настойчивыми и откровенными, а когда уже не осталось моченьки терпеть, Лиза прошептала:

— Возьми меня и крепче! Я так хочу!

— Только не открывай глаз! — улыбнулся Савелий.

— Обещаю… Боже! — воскликнула Елизавета. — Как хорошо!

Савелий посмотрел на часы. До двадцати ноль-ноль оставалось сорок минут. Совсем немного, надо признать, а если учесть, что добираться придется через весь город, то в запасе практически не остается времени.

— Ах, уж эти мужчины, — кокетливо произнесла Лиза, — как только добились от женщины желаемого, так тут же начинают смотреть на часы. Иди уж, можешь считать, что я ничего не заметила.

— Я всегда мечтал иметь понимающую женщину, — улыбнулся Савелий, — и, кажется, мне это удалось.

Родионов поднялся. Через две минуты он был уже одет. Критически взглянул на себя в огромное зеркало, поправил двумя пальцами чуть-чуть сбившийся галстук. Трость одиноко стояла в самом углу.

Лиза тоже уже оделась. В ней ничего не оставалось от прежней девушки — страстной и нетерпеливой, — какой она предстала всего лишь несколько минут назад. Савелия Родионова всегда удивлял талант девушек выглядеть очень невинно даже после самого страстного свидания. Савелию пришлось слегка поднапрячься, чтобы узнать в недоступной барышне женщину, властно требующую все более искусных ласк.

— Когда тебя ждать?

— Я думаю, ты не обидишься, если эту ночь ты проведешь без моего общества?

— Я буду ревновать, милый.

— Только не сильно, — Савелий поцеловал на прощание Елизавету.

Савелий пообещал извозчику за быструю езду целый рубль, и молодой возница — похабный сквернослов — так погонял сивую кобылку через весь город, словно хотел удрать от собственной смерти.

За два квартала Савелий велел остановиться. Небрежно бросил три рубля на передок и проговорил:

— А это тебе премиальные. Больно хорошо ты по матушке излагаешь.

— А мы, ярославские, все такие, — неожиданно улыбнулся парень, показав щербатый рот. — Ты бы, барин, как-нибудь к нам на извозный двор зашел. Там таких матерщинников можно встретить, что душа от зависти в пятки уходит, — проклюнулась в хрипатом голосище трогательная теплота.

— Обязательно, — серьезно отозвался Савелий Родионов и, приняв походку беззаботного гуляки, направился в сторону ювелирной лавки.

Едва Савелий постучался, как дверь распахнулась и его встретили встревоженные глаза Антона Пешни.

— Савелий Николаевич, уже время. Мы волноваться начали.

— Дела у меня были, Антоша, — произнес Савелий. — Все готово?

— Все, Савелий Николаевич.

— Что делается в банке? Охрана усилена?

— Народу понагнали! — подтвердил Васька Хруль. — Одних городовых дюжины две будет. Только ведь и у нас ушки на макушке.