Евгений Сухов - Медвежатник

— И еще вот что, Вольдемар, — критически осмотрел брюки со всех сторон Григорий Васильевич. — Задержи-ка всех подозрительных субчиков да отправь их в стол приводов. Сдается мне, что среди них есть не только банные воры. Вот там и разберемся.

— Я уже сделал соответствующее распоряжение, ваше сиятельство, — покорно наклонил голову Вольдемар. — Задержали пока пятерых, все они клянутся, что по паспорту из подрядчиков. Ну да ничего… там выясним все, как есть.

Осмотром брюк господин Аристов остался доволен. Не помялись даже стрелки, над которыми терпеливая горничная билась почти полтора часа. И, отряхнув ладонью прицепившийся волос, произнес:

— Хорошо. Присмотритесь к тем, кто сейчас в парной. Мне кажется, что один из них умудрился поменять на моей руке номерок. Они ведь такие бестии, за ними не уследишь. Хе-хе-хе! Приглядитесь к тому толстяку, мне кажется, что он у них за главного будет.

В помещение бани вошло еще несколько городовых. Они по-хозяйски разместились по лавкам и с интересом уставились на раздетого генерала. Без мундира он смахивал на обыкновенного подрядчика, надумавшего смыть с себя после трудового дня пласты налипшей грязи.

Генерал почесал рыхлый зад — никаких стеснениев! — и принялся натягивать штаны.

— Со всем пристрастием допросить нужно, — добавил Аристов, ловко справляясь с пуговицами на ширинке. — И еще вот что, Вольдемар, не забудь сделать запрос в адресный стол об их местожительстве.

— Сделаем.

— Наведешь справки о судимости. Сдается мне, что это еще та публика. — И, затянув ремень, Аристов важно вышел из зала.

В салон к Гагариной Григорий Васильевич опоздал самую малость. За расставленными столами шла напряженная борьба. Лица игроков оставались делано-равнодушными, даже скучноватыми, но Аристов прекрасно понимал, что даже за едва заметной мимикой скрывалось нешуточное внутреннее напряжение. Среди четырех десятков гостей было несколько шулеров. Григорий Васильевич знал их наперечет. На каждого у него было заведено досье, где фиксировались едва ли не все их выигрыши. Они жили тем, что ходили из одного салона в другой, обыгрывая доверчивых купцов, ослепленных светской обстановкой и обилием широких зеркал.

При желании их можно было бы уличить в мошенничестве, но заявлений на них не поступало, а потому Аристов терпеливо дожидался удобного случая, чтобы поймать их за руку. Шулеры вели себя крайне осторожно — никто из них не жадничал — и выигрывали денег ровно столько, сколько нужно было для содержания недорогой квартиры, прислуги да пары лошадей.

Григорий Васильевич не думал пока арестовывать шулеров еще по одной причине: в сражении с ними он шлифовал собственное мастерство. Многие из них были весьма неплохие собеседники, с выдумкой и в атмосферу великосветских салонов вносили легкость общения, ценившуюся многими.

За одним из столов Аристов заметил Егора Семеновича Прыгунова. Каждому новому знакомому он представлялся графом, а также хозяином нескольких заводиков на Волге. Но Аристову достоверно было известно, что батюшка его происходит из вольноопределяющихся и только высочайшим соизволением ему разрешено проживать в Москве.

Прежде чем сделаться «графом», Егор Семенович промышлял на рынках простым карманником и не однажды был таскан за волосья свирепыми бабуськами.

Григория Васильевича все подмывало полюбопытствовать у «графа» о судьбе наследных имений, но он опасался, что может скатиться в разговоре до банального расспроса о шулерских приемах. Аристов знал, что обстоятельной беседы с Егором Прыгуновым не избежать, но оставлял содержательный диалог на потом, как поступает гурман, откладывая деликатесы на последнюю очередь, чтобы не спеша наслаждаться небольшими кусочками.

Через стол от него тасовал карты князь Трубин. Самый что ни на есть настоящий князь, потомственный землевладелец. Да вот беда: все свои земли он прокутил в Париже лет сорок назад, будучи юным поручиком, когда хотел завоевать сердце молодой и ветреной артистки королевского театра. Единственное, что ему удалось, так это добиться от юной особы парочку поцелуев да поспешного совокупления на скрипучей тахте в гримерной, заставленной цветами от многочисленных обожателей актрисы. Прокутив батюшкино наследство, поручик хотел застрелиться, но затем его захватило новое увлечение — карты, которые скоро превратили его в первоклассного шулера. Рядом с князем оставалось свободное место, и Григорий Васильевич уже направился в его сторону, зная, что у Трубина достаточно благородства, чтобы не выигрывать у генерала полиции, как услышал позади себя сдержанное восклицание:

— Григорий Васильевич!

Аристов обернулся. Ему навстречу, раскинув в приветствии руки, шел молодой мужчина.

— Савелий Николаевич? Не ожидал вас сегодня здесь встретить! — пожал генерал протянутую руку.

— Что нам еще делать, беспечным наследникам, как не проигрывать в карты отцовские миллионы. Жизнь так скучна.

— Помилуйте, а как же удовольствия?

— Пресытились!

— А женщины?

— От них устаешь. Единственное развлечение, которое может по-настоящему взбудоражить кровь, так это карты.

Аристов скептически сощурился:

— Знаю я вас, богатых озорников. Вас может подхлестнуть только игра по-крупному, когда на кону стоит половина отцовского наследства.

Родионов весело рассмеялся, оценив по достоинству шутку генерала. В чем-то Аристов действительно был прав — именно таким образом и ведут себя отпрыски старинных аристократических фамилий.

— Что вы! Столько я стараюсь не проигрывать. А потом, в отличие от многих, я способен вовремя остановиться. А как ваши дела? Всех ли преступников переловили?

— Разве всех переловишь? — отмахнулся Григорий Васильевич, слепив озабоченное лицо. — Крупный преступник всегда хитер, его просто так не поймаешь, а попадается в основном одна мелочь. Вот не далее как вчера снова арестовали одного любителя, так сказать, вкусно пообедать. Он заходит в ресторан, заказывает по шесть блюд, шампанское, коньяк и после того, как все это съедает, начинает объяснять, что у него нет денег! И что самое интересное — это не первый его случай. Он, так сказать, профессиональный обжора.

— Любопытный экземпляр.

— Вот именно. А что мы можем сделать? — разочарованно воскликнул генерал. — Ну сажаем мы его в кутузку. Так он просидит там с месяц и опять выходит. И что вы думаете? Сразу идет в ресторан, так сказать, отмечать свое освобождение. Опять закажет себе всевозможных деликатесов, велит принести винишка. Отобедает изрядно, а потом опять идет в кутузку.

— Позвольте полюбопытствовать, сколько же раз он сидел за свои гастрономические пристрастия?