Евгений Сухов - Бубновый туз

— Принесу, милые, здесь и на закусь хорошую хватит. — Варвара проворно смахнула со стола монеты.

Через минуту на белой скатерти стояла бутыль с первачом, мелко нарезанная селедочка с репчатым луком, икорка, насыпанная горкой в глубокую тарелку.

Все, как полагается!

— А барышня пить будет? — кивнул Кирьян на Люсю.

— Она у нас не пьет, — сердито сказала маханша. — Вот разве только наливочку.

Разлили самогон в стаканы.

— Ладно, будем живы!

Длинные пальцы Кирьяна обвили граненый стакан с мутноватым самогоном.

— По нынешним временам это не так уж и плохо.

Выпив горькую, жиганы от души крякнули. Сдержанно похвалили хозяйку за хлопоты и весело заработали челюстями, поедая выставленный на стол харч.

— Что дальше думаешь делать? — спросил Кузя.

— Не переживай, сидеть долго без дела не стану. Отдышусь немного и на дело. Вкусная жранина хороших денег требует, — посмотрел Фартовый на Варвару Степановну. — Ведь не в кредит же хавать, хозяйка-то заругает.

Разрумянившись от наливочки, маханша с нежностью посматривала на Кирьяна. Достаточно только дать бабе повод, и может завязаться трогательный роман, который обещает продлиться целую ночь. Людмила сидела рядом и крохотными глотками потягивала наливку. Юное неискушенное существо, по воле случая оказавшееся на блатной хате. А ведь только за одно знакомство с жиганами ее могут упрятать на кичу.

— Женщина она с пониманием, шибко ругаться не станет.

— Ты что-то хотел предложить?

Егор Копыто сидел рядом и, увлеченный трапезой, в разговор не вступал.

— Есть кое-что интересное, — неопределенно протянул Кузя.

— Давай колись, обмозгуем!

— Хорошо, — после некоторого колебания сдался Кузя. — У меня один человечек есть на примете, очень толковый! Голова варит, как у тебя!

— Спасибо за комплимент. Только я ведь не барышня, давай к делу!

— Ну так вот… Он предлагает взять ювелирный магазин на Дмитровке.

— Это тот, что на углу? — не скрыл своего удивления Курахин.

— Он самый, — широко улыбнулся Кузя.

Кирьян негромко рассмеялся:

— Мне казалось, что я один такой сумасшедший, а, оказывается, в Москве нас трое таких набирается… Вместе с тобой. Замки на дверях видел?

— Не слепой.

— Ты же знаешь, что к нему не подойти!

— Это как сказать.

— Магазин этот не хуже Кремля охраняется. И не забывай, если шухер поднимется, так менты через минуту на точку прибегут!

— Знаю, их отделение как раз за углом.

— Так что же ты хочешь?

Прохладная девичья рука легла ему на колено. Кирьян почувствовал, что его обожгло от неожиданного прикосновения. Тепло мгновенно распространилось по всему телу, быстро достигло грудной клетки, и теперь пожар грозил сжечь его изнутри. Экое будет зрелище, только дымок пойдет!

Фартовый невольно сглотнул слюну, потом перевел взгляд на девушку. В зрачках плутоватый огонек — а она не такая уж и невинная, как кажется.

— Не горячитесь, вам это не идет, — мило улыбнулась Люся.

— Хм… А что, по-твоему, мне может подойти, детка? — с интересом посмотрел на девушку Кирьян.

— Любовь.

Жиганы, сидевшие за столом, дружно рассмеялись. Даже Егор Копыто.

— После того, что со мной произошло, барышня, мне только любви не хватает. Знаешь, не везет мне с бабами!

— Это потому, что женщины, с которыми вы встречались, вас не любили. А вот когда вы повстречаете такую, которая отдаст вам себя всю, то поймете, что любовь — это главное.

— Уж не про себя ли ты говоришь?

Чуть застенчивая улыбка, за которой последовал немедленный ответ:

— Вовсе нет. Просто я немного колдунья и умею заглядывать в будущее.

— Хм… А ты и вправду странная девка… Не каждый день такие разговоры на воровской малине услышишь. Не удивлюсь, если ты мне скажешь, что еще и стишками балуешься. Откуда такое чудо? — повернулся Кирьян к маханше.

— Это моя племянница, — с некоторой гордостью сообщила Варвара Степановна.

— Ах, вот оно как.

— Она ведь еще и гимназию закончила. Был бы жив ее отец, так вряд ли сидела б с нами.

— По-твоему, для твоей племянницы мы плохая компания? — сурово спросил Егор Копыто.

Курахин проглотил еще один спазм, пережавший горло, — девичьи пальчики скользнули внутрь бедра, кажется, барышня знала, как нужно доставлять удовольствие.

— Хорош базарить! И девку не трогать! — обвел Кирьян собравшихся жиганов долгим взглядом. — Она теперь со мной. Может, кто иначе думает?

— Кто же это с тобой спорить будет? — усмехнулся Кузя.

— А может, все-таки в картишки! — навязчиво подступил Гаврила.

— Да нагрей ты его, Кирьян, — посоветовал Кузя, — а то он никак не угомонится!

Кирьян невольно хмыкнул:

— Ну давай раскинем, если денег не жалко.

— Так во что будем играть?

— В буру! Предупреждаю сразу: играю один кон.

Глаза Гаврилы блеснули азартом:

— Хорошо. — Распечатав новую колоду, он спросил: — Почем?

— Полтора миллиона.

— Годится!

Раскинул по три карты. На козырь выпали крести. Хорошая масть, воровская. Кирьян поднял карты. Еще один шанс проверить судьбу.

— А знаешь, у меня бура, — швырнул он на стол карты.

Валет, десятка и туз. Весьма приличный расклад.

Жиганы довольно заулыбались.

— Любят карты Кирьяна!

— На то он и Фартовый!

— У меня нет сейчас столько денег, — потупившись, сказал Гаврила.

— Ничего, потом отдашь, — смилостивился «иван», дружески хлопнув жигана по плечу. — Все, хватит! Мне кажется, что этот день никогда не закончится.

Перехватив узкую девичью ладонь, он слегка сжал ее. Пальчики были совсем тонкие, будто бы спички. Тисни их покрепче, так они и затрещат! Поднявшись из-за стола, он потянул за собой Люсю. Девушка последовала за ним покорно.

— Степановна, ты постелила гостю? — спросил Фартовый.

— Постелила, Кирьян, в соседней комнате… Давай я тебя провожу! — кокетливо поправила Варвара прическу.

— Не надо, — отрезал жиган. — Меня твоя племянница проводит.

— Ну как скажешь, дорогой гость, — натянуто улыбнулась маханша.

Взяв со стола бутыль с остатками самогона, Кирьян сказал:

— Я с племянницей твоей за твое здоровьице выпью.

Приобняв Людмилу за талию, Фартовый вышел из комнаты под одобрительные окрики жиганов.

Прошло уже полгода, как Игнат Трофимович Сарычев возглавил Московскую чрезвычайную комиссию. По большому счету, в его судьбе практически ничего не изменилось — заниматься приходилось тем же самым, что и в Питере, а именно: вылавливать уркачей и жиганов, чей преступный разгул по стране приравнивался к национальной трагедии; гасить всякий политический сброд, мнивший себя революционерами; разбираться с уголовниками всех мастей и просто хапугами, вознамерившимися погреть руки во время революционного пожара.