Олег Маркеев - Угроза вторжения

— Неплохо!

— Не то слово! И вся хитрость в том, что, если этот чиновник поделился правильно и со всеми и согласен временно побыть в бегах, его никто не тронет. А посредники-чужаки заработали по пуле. Считайте, что вас бог миловал.

Гаврилов помолчал, раскуривая новую сигарету. Журавлев сосредоточенно разглядывал картину, украшавшую противоположную стену.

«Информация у него за последние два месяца. Не полная, но всего он и не скажет. Квартиру надо мной стали сдавать три месяца назад. Месяца два кипела половая жизнь, потом неожиданно все стихло. Только скрипят половицами новые тихие жильцы. Выходит, „слухачей“ подсадили, сволочи! Итак, в активной разработке я у них месяц. Если на секретутку выбрасывают по полторы штуки, во сколько же обошелся я? И главное — ради чего весь сыр-бор?»

— Может, хватит меня разминать, Никита Вячеславович? Я провел вербовочных бесед не меньше вашего. Давайте по существу.

— А суть моей застольной речи проста. Я заинтересован в господине Журавлеве и хочу, чтобы этот крупный спец работал на меня. Не на себя, что рано или поздно его угробит, а на меня и уважаемую контору «Слово и Дело». И тороплюсь сделать ему солидное предложение, пока меня не опередили конкуренты. А такая вероятность уже замаячила. — Он заглянул в папку. — Та-ак. Две недели назад к вам подвели нового клиента. Поставка пиломатериалов. Гарантии с двух сторон. Под контракт вы собираетесь получить кредит в МИКБ. По поручительству вашего нового знакомого. Так?

— Допустим.

— Эта часть информации, доступная вам в вашем сегодняшнем мелкотравчатом состоянии. А теперь докладываю наши данные. Ваш новый партнер — Леонид Аркадьевич Забелин. Паспорт липовый, говорю сразу. Настоящее имя — Леня Жариков, он же — Ленька-Жмур. Был мелким «кидалой». Сегодняшнее положение говорит о том, что Жмурика серьезные люди не ценят. Вероятный кандидат на отсидку или, скорее всего, на устранение. С вами работает по заданию небезызвестного Гоги Осташвили. МИКБ фактически принадлежит Гоге. Кредит там вы получите, что называется, «бланковый», то есть — без проверки надежности. И не вернете. Потому что вас кинут, как ребенка. Ваша двухкомнатная халупа, простите, таких денег не стоит. Все, финита!

— Блефуете?

— Выйдите из кабинета, спуститесь на лифте и возвращайтесь в джунгли свободного предпринимательства. Встретимся через неделю, если доведется, и повторите свои слова.

Журавлев выдержал его холодный взгляд.

— Не думал, что наем на работу…

— Вы о многом не думали, Кирилл Алексеевич, — перебил его Гаврилов. — Вы оперативник большого полета, но забыли, что состоялись в рамках мощной организации, обеспечивавшей вас всем и вся. Легко действовать, будучи частью силы. Одиночки в нашем деле обречены. На кой же хрен вы сунули голову туда, куда не влезет остальное?

— Вы предлагаете работу или вербуете?

— Сейчас одно от другого не отличается. Как нас учили — нельзя доверять человеку, если не держишь его за оба яйца. Не забыли?

— Нет. — Журавлев хмыкнул, услышав знакомый жаргон.

— А в бизнесе законы еще круче. Здесь люди бьются не за абстрактные идеи, а за вполне конкретные ценности. Бизнес — это вечная купля-продажа. Соответственно, продать тебя может любой. — Он откинулся в кресле и снова надел на лицо маску простака. — Так и живем! Присоединяйтесь, Кирилл Алексеевич, не пожалеете. Я не так крут, как Гога, но в обиду вас не дам.

— Если это предложение, давайте говорить конкретно.

— Давайте. Кофе, чай, напитки?

— Чай. Без сахара.

— Ириша, нам чаю! — сказал Гаврилов в селектор и жестом Ленина с броневика указал на дверь. Словно по команде она открылась, и Ирочка, как козочка копытцами, зацокала каблучками по натертому до блеска паркету, потом звук пропал — каблучки завязли в густом ворсе ковра.

— Приятного аппетита. — Ирочка, сделав легкий пируэт, удалилась, оставив на столе поднос с чашками и вазочкой сушек. Чашек было три.

Журавлев вопросительно посмотрел на Гаврилова. Тот уже успел сменить выражение лица — теперь оно было жестким, как перед ударом.

— С нами будет третий. Надеюсь, вы не возражаете, — сказал Гаврилов без вопросительной интонации,

Журавлев обернулся. Часть стены беззвучно отъехала в сторону, и в кабинет вошел крупный человек с крепко посаженной на бычью шею головой.

«Похож на графа-анархиста Бакунина, только прическа поаккуратнее», — подумал Журавлев, разглядывая человека, грузно опустившегося в кресло напротив.

— Познакомимся, — начал тот. — С Гавриловым вы уже обнюхались. В свое время он геройствовал в Пятом Главке, гонял диссидентов, пока они его не турнули. О вас до сих пор ходят легенды в московской управе. Ну, я служил в Шестом Главке [3] Шестое главное управление КГБ СССР занималось вопросами экономической безопасности. , а потом под началом Олежки Калугина во внешней контрразведке. Пока он не скурвился, — и презрительно скривил толстые губы.

— А сейчас? — спросил Журавлев, чутко уловив изменение в поведении Гаврилова: вошедший не мог быть его подчиненным, абсолютно исключено.

— Сейчас вот здесь. — Он протянул удостоверение.

— Подседерцев Борис Михайлович, Служба Безопасности Президента РФ, — прочитал вслух Журавлев. Способов защиты бланка такого удостоверения он не знал. Но почувствовал, что не липа. Не тот расклад.

— Люди здесь все из бывших. Ваньку валять не стоит. Хотите верьте, не хотите — проверьте через своих друзей. Один даже у меня в отделе сидит, — сказал Подседерцев.

— Допустим, верю. — Журавлев вернул удостоверение.

— Мог бы вам предложить такое же, но вы откажетесь. Сами же писали в одной из статей: «В Комитет вернусь только на должность Председателя». А таких вакансий, насколько я знаю, пока нет.

— Понятно, — ухмыльнулся Журавлев. «Эту фразочку я влепил в статью, чтобы овцы были целы и волки сыты. Сыграл на вечном противостоянии рядового оперсостава и начальства. Генералы покрутили пальцем у виска, посчитав, что Журавлев окончательно тронулся. А опера не перестали считать за своего. В результате ни те, ни другие в дурь не полезли и нездоровых инициатив не проявили».

— Давайте для начала закроем один вопрос. Чтобы не было недомолвок. — Подседерцев достал сигарету, Гаврилов тут же подвинул ближе пепельницу. — Насчет ваших статей. — Он медленно прикурил. — Врать не буду, сначала реагировал на них негативно. Считал дискредитацией органов в трудный для них период. Потом Калугин открыл рот на полную катушку, и я понял, что вы еще порядочный человек.

— Спасибо за комплимент.

— Не за что. — Подседерцев махнул широкой ладонью, отгоняя от лица дым. — «Певец перестройки» из вас не вышел. Нормальные певцы, вроде Коротича, сделали себе капиталец и умотали за бугор. Остальных затоптали рванувшие к кормушке бюрократы.