Михаил Серегин - Отпущение грехов

Большое желтое солнце поднялось над невидимым горизонтом и встало над ними расплывчатым, теплым пятном. И подсвечиваемый этим желтым, потусторонним светом туман долгими, ватными слоями плавно обтекал их суденышко, оставляя на коже мельчайшие мокрые капельки и ощущение свежести и сиюминутности бытия. И это было настолько красиво и восхитительно, что час или даже больше они ни о чем не говорили и даже ни о чем не думали.

А потом показались первые острова. Длинные, стройные стебли уцелевшего во время паводка прошлогоднего сухого камыша стояли не шелохнувшись, и даже их золотистые полупрозрачные метелки словно затаили дыхание. И туман все теми же растянутыми над рекой слоями обтекал их, ласкал и лелеял.

Священник смотрел на всю эту красоту и остро осознавал, как талантливо, какой невероятной творческой мощью создан этот мир. Как гармоничен он, как совершенен был бы, если бы не человеческая греховность. Потому что во всей этой гармонии и покое было только одно гнилое звено: эта самая лодка с тремя исполненными гордыни и спеси существами на борту.

И только потом, когда они вдоволь насытились величием созданного господом мира, подул несильный ветер, и туман клочьями и клубами покатился куда-то вниз по течению, а над головами засияло синее, удивительно ясное небо.

– Однако к берегу надо грести, – умиротворенно произнес отец Василий. – А то, не ровен час, свою «остановку» пропустим.

Исмаил кивнул. Случись им пропустить тщательно запомненные, с массой особых примет места, и найти бронемашину среди бескрайних плавней станет практически невозможно.

Они решительно взялись за весла и погребли по узкой, проходящей меж двух островов протоке вниз по течению, чтобы сразу, как только протока закончится, направиться к берегу и уже там сориентироваться на местности.

Они все гребли и гребли, а правый остров так и не кончался. Слева сменился уже третий или четвертый островок, протока становилась то уже, то шире, но справа, как и два, и три часа назад, тянулись все те же бескрайние, забитые гнилым камышом тальниковые дебри.

– Что делать будем, а, Мишаня? – забеспокоился мулла.

– А у нас есть выбор? – ответил вопросом на вопрос отец Василий. – Как говорится, «пилите, Шура, пилите».

Мулла юмора не понял да и не принял.

– Это куда же нас вынесет? А вдруг это вообще не остров, а уже берег, и мы давно все пропустили? Мы же тогда ничего не найдем!

Исмаил был прав. Если их снесет ниже по течению, найти бронемашину станет практически нереально. Разве что они вернутся вдоль берега вверх по течению, пока не обнаружат знакомые места.

Брыкалов переводил заинтересованный взгляд с одного своего похитителя на второго, но по причине кляпа во рту в разговор не вступал.

Слева показался третий островок, и снова они вошли в протоку. Но теперь уже нервничал и отец Василий. Ни конца ни края тальниковым зарослям справа так и не было. Единственное утешение – он этих мест не помнил, а значит, они здесь ранее не проплывали.

«Господи, выручай!» – взмолился священник, вздохнул и, стараясь не наткнуться на встревоженный взгляд Исмаила, начал оглядывался по сторонам и время от времени назад. Ему нечем было утешить товарища. И только однажды он словно споткнулся. Потому что на этот раз глаза прятал не он сам, а Брыкалов.

Отец Василий потряс головой и вгляделся – так и есть! Подполковник понял, что на него смотрят, кинул исподлобья затравленный взгляд и, как бы ничего не произошло, принялся рассматривать свои форменные брюки. Священник встревожился и начал осматриваться, но нигде ничего не было! И только боковым зрением он засек что-то невероятно знакомое, что-то важное…

Он еще раз внимательно осмотрел заросли и чуть не заорал: от протоки, по которой они плыли, в глубь зарослей шла ровная, словно вырезанная ножом бульдозера бухточка, а там, в глубине, виднелись до еканья в животе знакомые округлые очертания брошенной ими бронемашины!

За прошедшие трое с лишним суток вода сильно спала, и теперь были видны даже легкие и, если можно так сказать, изящные гусеницы машины. А когда они подгребли ближе, то лодка даже зацепила своим небольшим килем илистое дно. Снесенный паводком камыш, еще недавно свободно плававший на поверхности воды, теперь свисал с кривых сучковатых стволов грязными серыми снопами.

– Аллах акбар! – провел по лицу ладонями Исмаил.

– Слава тебе, господи! – перекрестился отец Василий.

Священник представил, что им пришлось бы добираться сюда прежним путем, от берега, проваливаясь по колено в холодный, вязкий ил, и поежился. То, что удалось выйти к машине с воды, было чудом, настоящим благоволением небес. Теперь они были почти что дома.

– Иди сюда, Василий Петрович, – позвал Брыкалова мулла и, подтолкнув под зад, усадил подполковника на броню.

– Тетешкаешься с ним, как с ребенком, – недовольно покачал головой священник.

– Не нуди, – весело откликнулся Исмаил. – Он хоть и пленный, а тоже человек.

Отец Василий решительно не узнавал своего обычно нервного и резковатого товарища по несчастью. Ну прямо лапочкой стал! Он заткнул лодку между гусеницами и полусгнившими кустами и тоже забрался на броню.

– Ты новости по рации обещал послушать, – напомнил он мулле.

– Айн момент, – отозвался мулла и, бережно привязав Брыкалова к нависающей над броней толстенной ветви, проворной ящерицей юркнул в люк.

Священник покачал головой и, отодвинув лезущие в лицо ветви, уселся на броне. Ну не нравилась ему эта покладистость! Не нравилась, и все тут. Брыкалов сидел тихо и, казалось, даже не дышал. Отец Василий кинул на него косой взгляд и подумал, что пленного, наверное, все-таки придется бить. Ему эта перспектива не нравилась абсолютно, но переход оказался слишком благополучным, почти прогулочным, и подполковник не только не вымотался, он даже смотрел как-то веселее!

– Чего лыбишься?! – буркнул на него отец Василий. – Живется слишком хорошо?! Подожди, я тебе еще устрою!

Брыкалов опустил глаза долу.

– Слышь, Мишаня! – высунул из люка голову Исмаил. – Что-то эфир пустой совсем. Не пришлось бы тебе и впрямь в деревню идти.

– А как ты здесь, управишься? – исподлобья глянул на подполковника священник.

– А что? Посидим тут с Василием Петровичем, тебя подождем. Ты, главное, не беспокойся.

Отец Василий почесал затылок и кивнул.

– Идет. Главное, не упусти его, а то господин старший офицер что-то слишком хорошо себя чувствует.

– Заметано.

Все получилось как нельзя хуже. Сначала отец Василий, обмотав ступни найденным в лодке промасленным тряпьем, часа полтора брел по скользкому илу, затем вышел-таки на твердую землю и, лишь с огромным трудом найдя подмеченную ими в прошлый раз грунтовку, около часа шел к видневшимся вдали строениям. Но подойдя ближе, понял, что это старые, давно брошенные фермы, где нет ни человека, ни скотины. От ферм в разные стороны уходили четыре дороги одинаковой степени заброшенности, и куда идти дальше, было совершенно неясно.