Михаил Серегин - Отпущение грехов

И тогда он плюнул и повернул назад. Тем более что его так и не отпускало сосущее чувство тревоги в груди. Никогда не подводившая его интуиция подсказывала – с Исмаилушкой что-то не так. И поэтому назад, к машине, он уже мчался почти бегом. И, только ступив на броню, понял – сердце не обманывало.

Развязанный, без кляпа во рту, Брыкалов стоял на коленях рядышком с так же стоящим на коленях Исмаилом. Оба синхронно сказали что-то по-арабски и так же синхронно упали лбами в молельные коврики.

– Ну-ну, голубки, – покачал головой отец Василий и сел рядом, ожидая, когда это закончится, но тут же вскочил, заметив, что молельный коврик для Брыкалова был аккуратно вырезан из брезентовой плащ-палатки – единственной вещи на борту, которой можно было укрыться холодной весенней ночью!

Священник чуть не заплакал. Такого беспредела он никак не ожидал.

Лишь присущее православной церкви христианское смирение и глубокое чувство уважения к чужим взглядам остановило его от немедленной физической расправы. А ка-ак ему хоте-елось!

Исмаил закончил, и подполковник, искоса глянув на своего наставника, понял, что намаз завершен, и тоже распрямился.

– Что, Исмаил, – издевательски начал отец Василий. – Надул своего товарища! Ах, сходи, узнай! Ах, у нас рация не работает! Ах, мы тут с Василием Петровичем тебя подождем!.. Тьфу!

– Не ругайся, друг, – смиренно улыбнулся ему мулла и тихо и даже как-то благостно поднялся с колен. – У нас на борту сегодня праздник.

– Какой это, интересно?

– В сердце всемогущего Аллаха поселилась еще одна правоверная душа. Праздник у нас, Мишаня, великий праздник. Лучше бы поздравил Ису, – ткнул он рукой в направлении пленного подполковника.

– Ису?! – заморгал отец Василий. – Он что, теперь – Иса?!

Мулла елейно улыбнулся и кивнул. Брыкалов тоже встал и как-то нараскоряку, придерживая содержимое штанов левой рукой, понес новенький молельный коврик к люку бронемашины.

– И обрезать уже успел!.. – охнув, потрясенно закачал головой отец Василий.

– Слава Аллаху, – воздел руки к небу мулла. – Все успели.

Никогда еще отца Василия так не кидали!

– С-скоти-нна! – зарычал он и кинулся на муллу.

– Ради Аллаха! – патетически вскричал Исмаил. – Не надо, друг!

– Я тебе покажу «друг»! – схватил его за воротник отец Василий. – Я тебе задам, морда нерусская! Навек позабудешь, как славян совращать!

– Это свободный выбор человека! – затрещал мулла. – Ты нарушаешь свободу совести!

– Я тебе покажу свободу совести! – заскрипел зубами священник, повалил муллу на броню и начал душить.

– Одумайся, Мишаня! – захрипел Исмаил. – Ты же Конституцию нарушаешь!

– На хрен Конституцию! – заорал священник. – Ты в мой огород залез!

– Квадрат B-15, четырнадцать километров от ефимовской переправы, правый берег… – послышалось ему.

Отец Василий еще раз тряхнул Исмаила и приостановился.

– Да, верно. Прием. Да. Здесь, прямо на протоке. Прием.

Теперь они слышали это оба, совершенно отчетливо и ясно. Пока они здесь барахтались, Брыкалов сумел выйти на связь!

Отец Василий бросил Исмаила и, сильно ударившись плечом о край люка, щучкой ухнул вниз. Брыкалов сидел у рации и продолжал диктовать координаты.

– Ах ты! – выдохнул священник и, схватив подполковника, потащил его в сторону.

– Будут вертолеты, – ясно донеслось из рации. – Подайте знак…

Отец Василий зло саданул Брыкалова по загривку! Еще раз! Еще! Получай! От души! И вдруг остановился. Он понял, что все уже сделано и ни-че-го изменить невозможно. Потому что не пройдет и часа, как здесь будет целая освободительная армия подчиненных Брыкалову подразделений.

Он обессиленно опустился рядом с рыдающим от боли и унижения и все еще прикрывающим голову руками подполковником.

Дальнейшие разборки происходили уже на броне.

– Как ты мог так поступить, Иса? – с горьким выражением лица стыдил свежеобращенного единоверца Исмаил.

– Да что ты с ним, как с маленьким?! – ярился священник. – Ты думаешь, он не понимал, что делал?!

– Не мешай мне, христианин, – сделал отодвигающий жест рукой мулла.

– Сматываться надо! – зарычал отец Василий. – И чем быстрее, тем лучше!

– Не успеете, – выдохнул Брыкалов.

– Что?! А ну повтори, что ты сказал! – навалился на него отец Василий.

– Не надо, Миша, – начал оттаскивать товарища Исмаил.

– Ты слышал, что он сказал?! – развернулся к нему отец Василий.

– Да какая разница!

– Мне, – ткнул себя кулаком в грудь отец Василий, отчего в груди ухнуло, как в двухсотлитровой бочке. – Мне… есть разница! Это моя шкура на кону стоит!

– И моя теперь тоже, – тихо сказал мулла.

Священник устыдился. Он сразу вспомнил, что с того самого момента, как Исмаил подписался идти вместе с ним за Кузьменко, статус муллы резко изменился, и теперь он ничуть не в лучшем положении, чем православный священник. А учитывая сложности с новым главой районной администрации Николаем Ивановичем Щегловым, даже в худшем.

– Ладно, Исмаил, прости, – сглотнул он.

– И ты меня прости, Мишаня, – вздохнул мулла и переполз по броне к Брыкалову. – Ты на него не обижайся, Иса. Отец Василий бывает горяч, но человек он хороший, ты потом сам увидишь.

«Боже мой! – помянул имя господне всуе священник. – Куда я попал?! Тоже мне, Иса, блин, Петрович…»

Мулла подсел к священнику, и они, успокоившись, начали думать, что делать. И в считанные минуты осознали – вопрос в том, бросить ли бронемашину к чертовой матери и двигаться в Усть-Кудеяр, а то и в область или… И здесь отца Василия осенило.

– Исмаил! Я понял! Надо идти на ферму!

– Там люди, – покачал головой мулла. – Нас просто сдадут.

– Да в том-то и дело, что нет там никого! – заорал отец Василий. – Брошенная ферма стоит! Совсем брошенная!

– Да ну?

– Точно! И хлама там всякого до едрени фени! Спрячемся так, что и с собаками не найдут!

– Тогда чего мы ждем?! – воспрянул духом Исмаил и, отодвинув Брыкалова, кинулся за рычаги.

Машина зарокотала, качнулась и, подминая под себя тальник, пошла вперед.

– Немного вбок давай, – посоветовал священник. – А то после нас такая просека, поди, остается, что и компаса не надо! На чистое место вырвемся, там и развернемся!

– Понял! – кивнул Исмаил и развернул машину в ложном направлении.

Отец Василий прилепился к приборам, но ни в перископ, ни в дальномер ничего не увидел – только расплывчатые, наползающие одно на другое пятна. И вдруг все стало чисто и ясно. Он вгляделся и понял, что вокруг расстилается степь, над которой стоит темное ночное небо.

– Готово! – крикнул он. – Теперь правее!

– Вижу! – откликнулся мулла и добавил газу.