Крэйг Томас - Дикое правосудие

…бесило ее. Из белого марева неожиданно вынырнул снегоуборочный комбайн, с его транспортера валились кучи снега, способные похоронить их под собой, но все уносилось куда-то в сторону. Автомобиль заскользил на льду, яростно дернулся, и вернулся на свою полосу, словно горя желанием исправить оплошность. У Марфы ныли руки, болели глаза. В конце концов ее слух перестал воспринимать хриплое дыхание и приглушенные стоны Воронцова.

Сто пар фонарей, двести – призраки магазинов и кафе, словно пустые экраны по обе стороны улицы. Наконец (через час или больше?) полутьма старого города, купола и кресты старой церкви над завьюженной пустошью. Марфа подъехала к ветхой ограде, остановившись рядом с другим автомобилем. Клиент, в такую погоду? Вот кобели! Вымученная насмешка и презрение медленно вращались в ее сознании, словно засасываемые водоворотом.

Она взглянула на Воронцова, очнувшегося от тяжелой дремоты.

– Мы на месте?

– Да, – вздохнула она, с трудом оторвав руки от рулевого колеса. – Перед нами бордель. Вы полагаете, что готовы к такому испытанию, инспектор?

Она принялась хихикать, понимая, что он смотрит на нее, но была не в силах остановить истерику, переросшую в раскаты неестественного смеха.

– Теперь все в порядке? – спросил он в наступившей тишине.

– Да, – она перевела дыхание. – Вы можете выбраться самостоятельно или мне…

– Помоги мне, пожалуйста, – отрывисто попросил он.

Марфа вышла из машины, обогнула ее в снежном буране и помогла Воронцову выйти. Он устало оперся на капот, пока она запирала автомобиль. Они обогнули двор церкви по занесенной снетом тропинке, которая вела к борделю.

Старый дом, казалось, съежился под напором непогоды. Огонек, горевший над входной дверью, едва освещал обледеневшие ступени. Воронцов привалился к перилам, пока она нажимала кнопку звонка.

Дмитрий распахнул дверь, словно ожидал их появления. Его глаза расширились от облегчения, затем сузились, когда он увидел состояние Воронцова.

– Ты выглядишь, как моя мать, – проворчал Воронцов.

Дмитрий закрыл за ними дверь. Подняв голову, Воронцов обнаружил перед собой мощный корпус Сони. В свободном красном свитере и брюках она была похожа на неуклюже наряженного плюшевого медведя. Ее лицо казалось жесткой, густо раскрашенной маской. Теплов в темно-сером костюме, свисавшем с его худых плеч, выглядывал из-за ее массивной спины. В его взгляде сквозил безнадежный пессимизм. Воронцов рассмеялся лающим смехом, почти сразу же закашлявшись от боли.

– Чего вы хотите, майор, – скидки за групповой визит? Кстати, у нас нет девочек, способных удовлетворить ее…

Соня и Марфа обменялись испепеляющими взглядами.

– Почему, майор, почему? – простонал Теплов, взывая к какому-то невидимому высшему авторитету. Лицо Сони при виде беспомощности Воронцова выразило мрачное удовлетворение.

– Потому что нам больше некуда… – начал он, но Дмитрий перебил его:

– Я сказал им, что это необходимо для встречи важного клиента…

Воронцов покачал головой.

– Миша не проглотит такую байку… Верно, Миша?

Судя по виду Теплова, он с радостью принял бы любую выдумку.

– Это Тургенев, Миша. Они на пару с Бакуниным решили покончить с нами.

Выражения страха, нерешительности и безнадежности попеременно промелькнули на лице Теплова, оживив его бледные, как у трупа, черты.

Воронцов пожал плечами.

– Видишь, Дмитрий? Миша знает, что слишком опасно держать рот на замке. Иначе его тоже прихлопнут.

– Ты дерьмо! – заревела Соня и отвесила Воронцову пощечину. Тот столкнулся с Дмитрием и вскрикнул от боли в сломанных ребрах. – Ведите его наверх, в постель, – сразу же заявила она. – Шевелись, ментовка, помоги мне!

Она подвела Воронцова к лестнице и буквально потащила его вверх, поддерживая на каждой ступени. Три девочки Теплова наблюдали за Соней и Марфой, готовые либо похихикать, либо выразить свое сочувствие.

– Где Лок? – спросил Воронцов у Дмитрия, поднимавшегося по лестнице следом за ними.

– В комнате, дальше по коридору. Любин вместе с ним.

Соня громко постучала в дверь. Лицо Любина, как всегда, радостно-оживленное, омрачилось при виде Воронцова.

– Я еще не умираю, – пробормотал Воронцов. – Просто нужен отдых. Обезболивающее… – добавил он, повернувшись к Марфе.

Лок потрясенно смотрел на них. Большие сильные руки Сони уложили Воронцова в постель. Подушки были чистыми, надушенными и необыкновенно мягкими, они манили к себе, приглашая отдохнуть, забыться…

Воронцов моргнул и проснулся.

– Что? – он попытался пошевелиться и застонал от боли. – О Господи!

– Ты проспал меньше пяти минут, Алексей, – услышал он голос Дмитрия. – Соня принесла кофе. Сейчас будут бутерброды…

Дмитрий и Соня помогли Воронцову принять сидячее положение.

Комната, обставленная с претенциозной роскошью, представляла собой слепок с представлений Сони о борделях прошлого века, но здесь было тепло, чисто и уютно. Даже запахи казались приятными. Зеркала, украшенные позолотой, кровать на изогнутых ножках, половики, имитировавшие персидские или афганские ковры. Неизменные розовые обои, расписанные красными розами и лилиями. Кролик Дмитрия жевал зелень, сгорбившись в своей клетке, стоявшей на массивном немецком буфете XIX века с резным деревянным орнаментом. Как ни странно, но Воронцов чувствовал себя здесь в безопасности.

Он обвел взглядом своих людей.

– Где Голудин?

– Убит, Алексей. Поэтому и надо было убираться из больницы.

– О Боже мой! – чувство покоя моментально улетучилось, уступив место безграничной усталости. – Расскажите мне все.

– Да, будьте готовы вывезти их по моему приказу, – повторил Тургенев, недовольно поморщившись при взгляде на свое отражение в зеркале спальни.

Паньшин, жиревший в своем похабном джаз-клубе, был олицетворением коррупции в миниатюре – скользким, порочным и трусливым.

– Да, проверьте насчет возможной слежки, – продолжал Тургенев. – Но особенно не усердствуйте: у вас не будет неприятностей с милицией.

Он прервал связь и нажал на кнопку консоли рядом с постелью, отвечая на звонок, ожидавший своей очереди.

– Да? – он поудобнее устроился на подушках и поднял глаза к потолку, чтобы не видеть своего отражения.

– Это Бакунин.

– Все кончено?

– Горов и американец… им удалось бежать, – встревоженный, пристыженный шепот.

– Ты некомпетентный идиот, Бакунин! – Тургенев с трудом совладал с собой, удержавшись от крика. Его рука судорожно сжималась и разжималась на одеяле. – Что произошло?

Он прислушался.

– В таком случае отыщи их! Что с Воронцовым? Вы… Что?!

На его лбу выступила испарина. Подушки равнодушно обволакивали тело, а не обнимали его. Его подмышки взмокли под шелковой пижамой. События в Новом Уренгое просто не могли обладать такой свободой воли, не могли ускользнуть из-под его контроля. Он дрожал от ярости. Все словно сговорились, собираясь унизить его!