Сергей Самаров - Операция «Антитеррор»

– Меня дожидается Исмаил. Хотел вечером проводить до лагеря.

Исмаил появился через три минуты. Черный «дипломат» в руках. Сам выглядит вполне интеллигентно. Никто не подумает, что это опасный боевик.

В маленьком джипе задние сиденья только откидные. Новому пассажиру пришлось пристроиться там, без удобств.

– Что произошло? – только в машине спросил Исмаил, с трудом втискивая широкие плечи в узкое пространство между сиденьем и задней стенкой. Гаврош коротко сообщила о случившемся. И назвала Джабраилу адрес.

– Машину остановишь у соседнего дома. Я сама подойду посмотреть. Исмаил! Если он жив, я дам тебе знак, и ты добьешь его. Джабраил опустит стекло, ты стреляй в щель.

Исмаил открыл «дипломат» и стал быстрыми уверенными движениями собирать «винторез».

Лоскутков сидел за столом, заваленным кипами бумаг, и потел, как протекающий душ, исписывая очередную страницу.

– Бумаги всегда сводят меня с ума, – пожаловался он. – Четыре дела уже закрыты, надо сдавать материалы в суд, а оформить бумаги некогда. И вообще – кому они нужны, эти бумаги... Все равно в суд идет десятая часть. Остальное в архив. Отработанный материал, да еще следует классифицировать все побочные материалы, подготовить их для компьютера. Может быть, когда-то сгодятся в другом деле. А может быть, и никогда не сгодятся. Скорее всего не сгодятся...

Ворчит майор, значит, стареет.

Мне, конечно же, гораздо проще. С меня не требуют таких подробных отчетов. Отстучу страничку на машинке или отпечатаю на компьютере, и все. Дело закрыто. И хорошо, что частным сыщикам обычно не надо общаться с судом. У Асафьева, похоже, ситуация схожа с ментовской, потому что он вздохнул в унисон каким-то своим, видимо, мыслям и сочувственно покивал головой.

– Что там за история со Столыпиным?

Лоскутков только рад, что нашлась причина отодвинуть бумаги в сторону. Ему только дай причину, он вообще ничего успевать не будет.

– Я сам не был на месте происшествия. Выезжала бригада из райотдела, а потом, когда шум поднялся, выехала и наша дежурная. У меня даже материалов еще нет. К утру все оформят и принесут. Столыпин ранен дважды в грудь и один раз в голову из пистолета «ТТ» с глушителем. Убийц было двое. Еще две пули попали в стену, одна в шею первому из убийц. Очевидно, Столыпин как раз сцепился с ним, когда второй начал стрелять, и пытался нападавшим прикрыться. Раненого он сумел выбросить из окна. Тогда, похоже, открылся сам и его подстрелили.

– Я не представляю эту ситуацию... – сразу сказал я. – Что-то там не так было.

– Почему? – не согласился Асафьев. – По-моему, здесь все логично.

– Это было бы логично для простого человека, пусть и подготовленного в спортзале. Для какого-нибудь борца или каратиста. Это было бы логично для тебя или для Лоскуткова. Но Столыпин – спецназовец. Он прошел Афган и имеет полуторагодовой боевой опыт. Для него такая схватка нелогична, как и для меня. Он не должен был выбрасывать раненого из окна. Он должен был с этим раненым двигаться на стрелявшего, толкать на него или бросать, все зависит от личной силы. А парень он был, насколько я помню, крепкий и продолжал интенсивно тренироваться. Он хорошо должен был понимать, что, лишившись живого щита, он тут же становится покойником.

Лоскутков почесал поросший к вечеру рыжей щетиной острый подбородок. Асафьев пожал плечами.

– Так что ты думаешь? – поинтересовался мент.

Сомнения его гложут, как гусеницы лист шелкового дерева. Но без сомнений в расследовании тоже нельзя.

– Я могу только предполагать.

– Что? – Взгляд его приобрел привычную злость. Это значило, что майор оживает после писания бумаг и снова превращается из чиновника в опера. Мне такую метаморфозу видеть приятно.

– Там должен был быть еще кто-то.

– Третий кавказец?

– Не знаю. Может быть, и нет. Может быть, этот третий помог Столыпину, ранил первого из нападавших. Второй убежал. А помощник тут же самого спасенного и прикончил. Когда тот не ожидал. Могли у него быть с кем-то счеты... Парень он конфликтный и самоуверенный. И многим, как кость, стоит поперек горла.

Лоскутков возмутился и начал чеканить слова, словно учитель тупому школьнику что-то втолковывал:

– Внизу у подъезда стояли четыре пожилые женщины. Они видели, как один вылетел в окно вместе со стеклами. Больше в подъезд никто не заходил, кроме старика со второго этажа. Старику восемьдесят два года, и он на убийство способен не больше, чем на изнасилование. Кроме того, он почти глух и ничего из происходящего наверху не слышал. И никто из подъезда не выходил. Второй нападавший убежал через чердак в другой подъезд. Кто выходил оттуда, женщины внимания не обратили.

– Есть еще версии? – спросил Асафьев.

– Тоже с присутствием третьего, хотя это и не нравится господину менту.

– Ну-ну... – сказал Лоскутков. – Послушаем, что еще нафонтанирует фантазия господина частного сыщика.

– Третий прикончил своего же раненого.

– Никто больше не входил в подъезд.

– Он мог и не входить. Уже внизу, в суете... Там наверняка толпа жильцов собралась.

– Раненый лежал на крыше подъездного козырька, свесившись оттуда ногами.

– Что бы там ни произошло, но если Столыпин видел пистолет в руках второго, он не выбросил бы первого из окна. Пистолет должен был появиться на свет позже.

– У меня тоже версия, – заявил Асафьев. – У Столыпина тоже был пистолет. И это именно он ранил первого. Второй подстрелил его после этого. И его пистолет забрал с собой. Оружие денег стоит.

– Вот это более вероятно, – согласился я. – Причем тоже пистолет с глушителем. Выстрелов же, насколько я понимаю, никто не слышал.

– Что спорить? – Лоскутков взялся за телефонную трубку. – Позвоним в экспертизу.

Он набрал номер:

– Майор Лоскутков. По поводу того кавказца... Я утром забираю дело. Да, буду вести. Не закончили? Хорошо. А пуля? Понятно. Спасибо. Я на месте, что будет, позвоните. Кстати, «пальчики» сняли? Хорошо. Жду.

И положил трубку.

– В шее убитого была пуля калибра девять миллиметров. Следовательно, кто-то из вас прав.

– «Макаров»? – спросил я.

– Не «макаров». Пуля от патрона «СП-5». Объясните, специалисты, что это такое? Я знаю только «СП-4» от пистолета «ПСС». Что здесь за пистолет?

Асафьев даже крякнул, как утка, а я присвистнул.

– На войне как на войне. Объясняю. Патрон распространенный. Используется чаще всего в бесшумной оптической винтовке «винторез» или в бесшумном автомате «вал».

– Темно уже было, чтобы из оптики стрелять, – сказал мент, все еще пытаясь как-то зацепиться за версию, которую ему предложили его же сотрудники. Честь мундира бережет.

Только один мой вздох мог бы заменить целую пламенную речь.