Сергей Самаров - Операция “Зомби”

Прямо к самому гостиничному входу подъехал джип. По короткой лестнице спустился неприятный беспогонный генерал, на крыльце встретился с Андреем и тоже что-то возбужденно объяснил ему. Это уже не заняло много времени. Генерал уехал в сторону дороги, соединяющей городок с аэродромом и воинской частью.

Геннадий Рудольфович стал ждать скорого появления своего сопровождающего, но это появление затянулось на долгие полчаса. Очевидно, у Андрея нашлись и еще какие-то дела в гостинице.

Тем временем садилось солнце, темнел не только горизонт, стянутый тучами, темнело уже все вокруг. Скорое приближение грозы ощущалось явственно, воздух наполнился тяжестью. В степи, как хорошо было видно генералу, ветер начал пригибать траву и местами поднимать крутящимися столбами пыль. В самом городке прямо по дорожкам тот же ветер прогнал в неизвестном направлении охапку желтоватых листьев, непонятно откуда взявшихся, ведь здесь растут только тополя, а тополя стоят обычно зелеными до глубокой осени.

Наконец раздался осторожный, вежливый стук в дверь. – Войдите! – крикнул Геннадий Рудольфович.

Вошел незнакомый человек в форме охранника.

– Извините, товарищ генерал, у нас возникли некоторые проблемы, и профессор приказал обратиться к вам напрямую.

– Слушаю вас. Вы кто?

– Я старший специалист координационной связи. В мои обязанности входит поддержание контакта с группами, работающими в других регионах. У нас пропала связь с группой захвата, которая выехала за вашей семьей.

– И что? Вы хотите отправить меня в Москву вместо почтового голубя? Или хотите выслушать мои соболезнования на случай, если моя жена перебила ваших боевиков садовыми граблями? Вил у меня, к сожалению, там не водится...

Внутри у Геннадия Рудольфовича все кипело, но говорил он своим обычным сухим и бесстрастным голосом.

Пришедший смутился. Он понял, насколько бестактно выглядит его приход сюда. Но его послали, и он обязан выполнить задание.

– Я хотел бы попросить вас дать возможные контактные телефоны, по которым можно отыскать кого-то из вашей семьи.

Генерал сказал номер домашнего телефона.

– Этот номер у нас есть, как и номер вашей дачи. На даче никто не берет трубку. Дома же автоответчик предлагает позвонить на дачу. Может быть, у вашей жены есть сотовый телефон?

– Есть, но она однажды просрочила очередной платеж и теперь уже три месяца не может собраться сходить отменить блокировку. Я думаю, что этот номер уже передали другому человеку. Так обычно бывает.

– Тем не менее не можете ли вы сказать мне этот номер?

Генерал продиктовал.

– А номера телефонов друзей, подруг, знакомых членов вашей семьи?

– Вы обязываете меня знать их? У меня своих забот хватает.

– Извините, товарищ генерал.

Специалист-связист ушел, аккуратно притворив за собой дверь. Но сразу же за ним, без паузы, дверь открылась снова.

– Можно, Геннадий Рудольфович?

Пришел Андрей.

– Заходите. Что там с моей семьей? Вы не в курсе? – Как и обещал Ангелу, генерал соблюдал осторожность, стараясь предотвратить возможность провокации. Если провокация стала стилем работы Структуры, то вполне можно ожидать подвоха и от сопровождающего. Номер телефона Мочилова Легкоступов стер из памяти спутниковой трубки, а вместо этого по два раза набирал домашний телефон и телефон дачи. – Ваш связист сказал, что не выходит на связь группа захвата.

– Мне уже сообщили это, – мрачно сказал Андрей. – И у меня складывается впечатление, что нас и вас ведет еще какая-то таинственная сила, которую пока определить не удается. Это даже не ГРУ. Я боюсь, что это зарубежные партнеры нашего профессора.

– Зарубежные партнеры?

– Да. Он некогда имел неосторожность выступить с несколькими статьями через Интернет. Впоследствии его сильно доставали с различными предложениями из-за рубежа, пока не потеряли след. Может быть, нашли.

Генерал привычно повернулся к окну, всматриваясь в приближающееся буйство природы. Гроза беспокоила. Вероятно, в грозу аэродром закроют и самолет не сможет сюда прилететь.

– Что сам профессор думает по этому поводу?

– Профессор, как всегда, когда не желает отвечать, пожимает плечами... Вы, я так понимаю, тоже не смогли дозвониться до своих?

– Не смог. Телефоны не отвечают.

– Мне необходимо забрать трубку.

– Ах да... – Генерал достал трубку и вернул Андрею. – Если вы не будете возражать, я чуть позже повторю свои попытки.

– Конечно. Я буду к вашим услугам. – Андрей помолчал, потом добавил: – И все же я советовал бы вам звонить не домой, а своим коллегам...

Он положил трубку на тумбочку, как символ того, что генерал может воспользоваться связью при первом же желании.

Геннадий Рудольфович обернулся и долго смотрел Андрею в глаза. При этом, как настоящий компьютер, просчитывал в уме возможные варианты. Потом решился:

– Извините за откровенность. Во-первых, после того, как мне любезно предоставили возможность прослушать разговор двух капитанов с охранником, я не могу себе это позволить. Во-вторых, я не знаю, кто из моих сослуживцев работает на Структуру, кто не работает. Я обращусь не по адресу, и сразу же за этим последует доклад вашему профессору. Это только усугубит мое положение и положение моей семьи.

– Что касается вашего «во-первых», могу дать гарантию, что я не охранник, товарищ генерал. И не проходил «промывания мозгов», как они и многие другие.

– «Промывания мозгов»?

– Да. То есть я не проходил процесса зомбирования. Профессор Тихомиров в состоянии гипнотического транса, как вы говорите, сломав с моей помощью барьеры сознательного ограничения, заложил в охранников программу. Когда их действия вступают в противоречие с интересами Структуры, у них блокируются многие функции организма. Такие, как речь и равновесие, например. Блокируется болевой порог, чтобы они не могли ничего сказать под пыткой. Все охранники прошли испытания и отлично помнят их результат. И потому их подчинение профессору вызвано еще и во многом чувством естественного страха перед последствиями.

– Весьма интересно. Профессор сделал это с вашей помощью, вы сказали, я не ослышался?

Андрей тяжело вздохнул и сел на стул у тумбочки. Расслабился, словно приготовился к длительному разговору.

– Я не хотел этого рассказывать. Но, видимо, подошло время. Я не всегда был связан с людьми сомнительных действий. Я руководил когда-то лабораторией вашего же ведомства, занимающейся системами принудительного внушения. Очевидно, и вы слышали о таких лабораториях.

– Краем уха, – осторожно сказал Легкоступов.

– В двадцать семь лет я защитил кандидатскую диссертацию и готовился к защите докторской. Работа, которой я был всецело занят, успешно продвигалась. Были очень интересные результаты, хотя все – только частичного действия. Но я был тогда близок к большому успеху. Если бы не... Мне было двадцать восемь, когда лабораторию закрыли в спешном порядке. Девяносто первый год.